Гарпия. Одержимая местью
Шрифт:
Пешая прогулка была превосходной! Запах травы и свежести обволакивал, а легкий весенний ветер так и норовил растрепать непослушные волосы, собранные улиткой на затылке. Мы постепенно спустились вниз, и величественные пейзажи начали становиться проще — я уже не могла любоваться красотами свысока, как птица, парящая в лазурном небе.
Я рассмотрела первый угловой дом с легким разочарованием — ставни заколочены, стены в трещинах, забор повалился, а весь участок порос хаотичными вишневыми дебрями.
— Сколько себя помню здесь жила седая татарка, — сказал Хосе Игнасио, отвечая на мой немой вопрос. Я настолько увлеклась, да и устала немного
— Ведьма, что ли? — Я остановилась, переводя дыхание. — И дом угловой. У нас в селе тоже на углу ведьма жила. Мы её жутко боялись в детстве. А когда она умерла, говорят, потолок осыпался, крыша просела, и в прореху в стене можно было увидеть Большую Медведицу.
— Глупости всё это, — твердил Хосе Игнасио, смеясь, — глупости! Хотя старушка и была не от мира сего, но никакая не ведьма: на метле не летала, шарлатанством не занималась — вышивала себе крестиком и гусей на полянке перед домом пасла.
А что, ведьмы обязательно на метле должны летать? — подумала я, но спорить желания не было, и я уже рассматривала расписные ворота соседнего участка. Затем еще несколько мрачных домов, административное здание с флагом, магазин, и что самое интересное — на улице никого.
С Хосе Игнасио нам было по пути. Дом его отца и деда находился дальше поместья Намистиных, по правую сторону, если стоять лицом к поместью, а мы подходили с левой стороны, где, в доме, расположенном через дорогу и наискосок, жила Окунева Каллиста Зиновьевна — пожилая женщина, с которой Вероника Намистина заранее договорилась о предоставлении мне в аренду половины дома. Как вы понимаете, моё любопытство повлекло меня хоть через забор, хоть одним глазком посмотреть, что же это за старинное поместье, и я с Хосе Игнасио пошла дальше, позабыв, что у домов тоже есть глаза, и они следят за всеми, а за незнакомцами с повышенным интересом. Так я не заметила, как шторки сразу как минимум на двух окнах шелохнулись и кто-то сверлил нас любопытными взглядами, ничем не слабее моего, когда я, наконец, увидела дом семьи Намистиных. То, что за нами следят, мне сказал Хосе Игнасио, но я не оглядывалась и не стремилась выдать любопытным, что мне известно об их любопытстве. Всё моё внимание было приковано к дому.
Поместье Намистиных, к сожалению, не имело ничего общего с дворцами и замками — приземистый двухэтажный дом-прямоугольник с большими аркообразными окнами, по периметру обложенными природным камнем песочно-медного цвета. Такая же рамка украшала центральный вход, боковую дверь и углы дома. Крыша — из металлопластиковой современной черепицы, окна — тоже современные. Я не увидела ни одной колонны, зато во дворе вдоль липовой аллеи, вымощенной брусчаткой, стояли причудливые фигурки — небольшие статуи птиц и животных. Перед домом высоко возвышались четыре кованых фонаря. Восемь традиционных по форме плафонов смотрели прямо в окна второго этажа, зашторенные белыми гардинами. Низенький дом! А двор и сад прекрасны! Вокруг двух круглых клумб тоже стояла каменная охрана, напомнившая мне гномов из сказки про Белоснежку.
— Дед Семёна был мастером на все руки! — пояснил Хосе
Трудно определить на глаз, сколько соток земли занимало поместье, — пятьдесят или семьдесят — но участок был и впрямь внушительных размеров, особенно если принять во внимание, что, например, у моих родителей участок всего в пятнадцать соток.
Забор вокруг поместья был тоже современный — у нас его называют "еврозабор" — из литых плит: нижняя сплошная, а верхняя узорчатая. Мы медленно прошлись до конца забора, и остановились.
Ну, что же — поместье Намистиных, действительно, выделялось на фоне других унылых и перекошенных хибар, маленьких кирпичных домиков, тянувшихся вдоль дороги протяженностью примерно в километр. А дом Эмировых — Хосе Игнасио — оказался настолько убогим, что на миг мне показалось, будто он злобно смотрит на меня двумя черными глазами-окнами, а трещина на фасаде — это перекошенная улыбка-оскал избитого волка, выплюнувшего гнилые зубы-кирпичи. Шифер, поросший мхом, как волчья шерсть на ветру шевелился. Жуткое зрелище.
— Как же ты будешь здесь жить? Крыша явно течет, и окна не мешало бы лучше остеклить, если рамы не рассыплются от одного прикосновения, — подумала я вслух, ища глазами, признаюсь, угольный сарай. Середина апреля ведь не середина мая — ночью замерзают лужи, а днем тепло как летом после грозы. Я волновалась за Хосе Игнасио — как бы ему не пришлось мерзнуть по ночам.
— Что-нибудь придумаю, — он пожал плечами. Видно было, что Хосе Игнасио растерялся, глядя на заброшенный родительский дом, не пощаженный временем. — Мне не придется долго жить в этом угрюмом доме, — сказал он сухо. Надеюсь, не этими словами Хосе Игнасио накликал на себя беду в виде подозрений в убийстве.
Chaque chose en son temps.
Всему своё время.
Мы попрощались, договорившись встретится следующим вечером, и я пошла знакомиться с Каллистой Зиновьевной, решив, что прежде, чем предстать перед Вероникой Намистиной, с дороги нужно отдохнуть и привести себя в порядок.
Дом пожилой женщины был рассчитан на двоих хозяев — по бокам имелись два одинаковых крыльца, окрашенные в цвет мокрой глины. Краска местами облупилась, но под одним слоем просматривался другой — идентичный. Многослойным здесь было почти всё. Я не знала, к какой двери мне идти, и, войдя во двор через скрипучую калитку, остановилась. Откуда ни возьмись выбежал лохматый пёс, поднял лай, но бросаться на меня не стал — остановился и, смешно наклоняя мордочку, уставился на мою сумку. Я бросила её у ног и ласково заговорила с дворняжкой. Пёсик завилял хвостом, но идти дальше я не решалась — ждала хозяйку.
Каллиста Зиновьевна оказалась очень пожилой женщиной — еле ходила; все лицо измято, в глубоких морщинах; волосы белее белого; руки жилистые, в пигментных пятнах, с сине-зелеными вздутыми венами; от неё пахло лекарствами и мятными конфетами, которыми заглушался неприятный запах изо рта. Каллиста Зиновьевна прижимала к груди пуховой платок и, не стесняясь, длительно смотрела мне в глаза:
— Даша, — произнесла она с нотками радости. Старушке не хватало живого общения не меньше, чем мне, — я с самого утра выглядываю вас. Ну, не стойте, идите за мной. Я специально для вас испекла пирог с начинкой из сухофруктов! Вы такого еще не пробовали!