Гароэ
Шрифт:
– Что же в таком случае вы собираетесь делать, капитан? Позволите этим несчастным погибнуть один за другим? – Антекерец широким жестом обвел солдат и взмолился: – Взгляните на них! Вы же за них отвечаете, а они страдают!
– Я хорошо знаю, за что отвечаю, а поэтому понимаю, что твое предложение – это, как бы выразился болтун Бруно, сёдни густо, а завтра пусто.
Он властно махнул рукой, и из глубины хижины, находившейся за его спиной, возникли сержанты Фернан Молина и Калисто Наварро. Первый тащил табурет, а второй тянул за собой на длинной веревке старика Тенаро; веревка была накинута на его шею.
Не говоря ни слова, они проворно – сразу было видно,
Кастаньос, наблюдавший за их ловкими и быстрыми действиями с улыбкой искреннего удовлетворения, повернулся к лейтенанту, чтобы объявить:
– У меня есть встречное предложение, Баэсуля. Дикари оставят здесь воду и отправятся восвояси, не то сержант Наварро пнет табурет, и старик будет болтаться в воздухе до тех пор, пока не сгниет и не распадется на части… – Он раскрыл руки ладонями кверху, словно желая показать, что выкладывает все как есть, и добавил холодным тоном, от которого продрал мороз по коже: – Как я понял, эти варвары убеждены, что, если не превратиться в мумию и не хранить останки в пещере, душе не суждено обрести покой.
– Я не верю, что вы способны на такой бесчеловечный поступок… – вмешался брат Бернардино де Ансуага, остававшийся до того момента безмолвным, хотя и обеспокоенным свидетелем происходящего. – Это жестоко и недостойно доброго христианина!
– А я никогда и не изображал из себя доброго христианина, отец мой, – был циничный ответ человека, знавшего, что здесь, на краю света, никто не сможет дать ему отпор. – Старый христианин [15] , возможно, но не добрый, поскольку вера – это вам не вино, которое чем старее, тем лучше… А что касается методов, по-вашему недостойных, так я вам напомню, что «добрые христиане» частенько применяли их на практике, хороня мусульман завернутыми в свиную шкуру, поскольку тогда тем не суждено будет попасть в рай и насладиться «сорока девственницами», которых Магомет обещал павшим в бою. На войне – как на войне, а это уже война, отец мой!
15
Старыми христианами в XV в. в Испании и Португалии называли людей, предки которых в двух предыдущих поколениях были католиками.
– Насколько мне известно, никто ее официально не объявлял… – сурово напомнил ему доминиканец.
– В таком случае ее объявляю я как единственный человек, в чьей власти это сделать. Напоминаю, что такое право мне было предоставлено Короной с одобрения Святой матери-церкви… – Капитан прервался, чтобы подойти ближе к Тенаро; подняв голову, он окинул старика взглядом, словно пытаясь определить, насколько тот напуган, и добавил как никогда громко и твердо: – А посему, оказавшись в крайне тяжелом положении, когда дело касается жизни или смерти подданных испанской Короны и слуг католической церкви, приказываю предать этого человека смерти через повешение в случае, если не будет произведена передача воды, которую соблаговолили доставить сюда эти дикари. Все ясно, лейтенант Баэса?
– Яснее некуда, господин.
– Ну, тогда я хочу, чтобы кое-что стало тебе еще яснее: через каждые три дня этот проклятый старик будет вставать на табурет, и, если его люди не принесут необходимое мне количество воды,
– Неслыханно!.. – почти всхлипнул доминиканец. – Вам придется за это ответить, капитан.
– Разумеется, только в свое время и перед тем, кто сумеет понять, что подчиненные для меня важнее какого-то безумца, который слывет колдуном и стоит одной ногой в могиле, даже толкать-то его туда не потребуется… – Показав театральным жестом, будто желает обнять и защитить солдат, которые с нетерпением ожидали, когда им передадут бурдюки с водой, он с вызовом спросил: – Или, может, вы считаете, что жизнь этих христианских юношей стоит меньше, чем жизнь старого язычника?
Измученный монах, несомненно, имел благие намерения, однако бедняга не был в достаточной степени наделен умственными или ораторскими способностями, чтобы противостоять человеку, который, как большинство людей, облеченных властью, проявлял необычайную ловкость в подтасовке фактов и оправдании преступлений.
В доказательство, что он не шутит, капитан Диего Кастаньос не придумал ничего лучше, как слегка постучать ногой по табурету, словно его забавляла возможность поиграть жизнью приговоренного.
– Пока удерживается на ногах… – прокомментировал он. – Но я сомневаюсь, что он устоит, если ударить как следует, то есть мне больше нечего сказать. – Он повернулся непосредственно к Гонсало Баэсе, чтобы добавить: – Ты же водишь дружбу с этими скотами и, думаю, уже говоришь на их языке, вот и постарайся, чтобы до них дошло, что мое терпение исчерпано: у них есть пара минут, чтобы отдать воду или попрощаться со стариком.
Антекерец понял, что капитан говорит серьезно, взглянул в бесстрастное лицо Тенаро, на котором можно было прочитать, что тот нисколько не боится смерти, и, поразмыслив какое-то мгновение, повернулся и подошел к туземцам, которыми командовал великан Тауко.
Они перекинулись несколькими словами и приблизились все вместе, но, прежде чем они передали бурдюки солдатам, капитан Кастаньос вытянул вперед руку и воскликнул:
– Секунду! Пусть никто не трогает эту воду, пока дикари сами ее не попробуют! Им ничего не стоило ее отравить.
Лейтенант Гонсало Баэса взорвался: было ясно, что подобное обвинение переполнило чашу его терпения.
– Вы считаете меня способным на подобную низость? – воскликнул он. – Вы и правда воображаете, что я принял участие в заговоре, чтобы отравить соотечественников?
– Ты мне тут не кипятись, Баэсуля! Не кипятись! Мне это даже в голову не приходило, однако мне известно, что у тебя женка – краля, и она могла запросто обвести тебя вокруг пальца. – Капитан кивнул подбородком в сторону островитян, сказав в заключение: – Пусть пьют и убираются восвояси, тогда вопрос исчерпан.
Разъяренному лейтенанту пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы не броситься на своего командира со шпагой в руке. Он вовремя сообразил, что этим все погубит, и, немного поколебавшись, повернулся к туземцам и попросил их напиться вдосталь.
Тауко и его товарищи несколько опешили от такого странного предложения, но все же подчинились, поднесли бурдюки ко рту и начали пить взахлеб, не прерываясь, – так, что драгоценная жидкость текла по лицу, смачивала грудь и лилась на сухую землю. Присутствующие смотрели на это с тоской, почти с отчаянием.
Великан громко рыгнул, словно хотел этим показать, что достиг предела своих возможностей, и вскоре трое его товарищей тоже остановились и застыли в ожидании; выражение их лиц по-прежнему свидетельствовало о том, что они пребывали в явной растерянности.