Гарнизон
Шрифт:
— Нет.
— Вы вообще умеете стрелять? Из чего-нибудь, хоть из рогатки?
— Нет.
— И вы намерены кинуть клич, собирая добровольцев в помощь конвою?
— Да.
Тамас покачал головой с видом скорее укоризненным, нежели сердитым.
— Несерьезно, — сказал он, разводя руками. — Уве, давайте, вы не станете тратить мое время на такие глупости? Честное слово, это даже не смешно. И я предупреждаю — я начинаю находить ваши… экзерции… опасными. Повторю — сообщение о конвое не должно выйти за эти стены, в любой форме.
— Я пойду с ним, — очень негромко сказал Иркумов, не поднимая
— Что? — не понял комиссар. Верхняя губа вздернулась еще выше, и еретик оскалился, будто хищник, припавший к земле перед прыжком.
Танкист распрямил плечи и улыбнулся. Очень слабо, лишь самыми уголками рта, но с блеском в глазах.
— Да, похоже мои "стописят" так и не дождутся своего часа, — почти весело сказал Иркумов Холанну. И повернулся к Тамасу со словами. — Он прав. Да, неразумно, нерасчетливо. Но он прав. И я пойду с ним.
— Даже так… — прошипел комиссар, и его руки машинально дернулись к поясу, где, как и всегда, висели две кобуры с верными, много раз испытанными в боях пистолетами.
— Хаук… — проговорил Александров.
— Что?! — с прорвавшейся наконец яростью выпалил комиссар.
— Они не правы… — отозвался медик, оставив, наконец, бороду в покое. — Но… я понимаю мотивы.
— Да что бы ты понимал!
— Господин Тамас, — с холодным достоинством парировал хирург. — Мой послужной список вам известен. Так же вам известно, что я не разделил участь моей планеты лишь потому, что наш корабль завис в варпе на семь лет. Я не командую Волтом и гарнизоном. Но имею право на собственное мнение. И высказываю его. Я не согласен с… комендантом и механиком базы номер тринадцать. Но я понимаю их мотивы и не нахожу причины, чтобы останавливать их силой оружия, к чему вы определенно склоняетесь.
— Виктор! — воззвал Тамас. И неожиданно угас, словно машина, выработавшая все топливо и благословение Омниссии.
— За тобой никто не пойдет, — зло посулил он Холанну. — Никто не отправится на верную смерть!
— Тогда я пойду один, — улыбнулся комендант Волта. Улыбнулся не от того, что ему было весело, а скорее от странного внутреннего облегчения. От ощущения легкости, сменившего постылую тяжесть былых решений.
— Сколько ни пойдут, а все наши, — подытожил Иркумов, не совсем понятно, но выразительно. — Ну что же… надо бы речь приготовить.
Часом позже Уве шел по дорожке, мощеной бетонными плитами, все так же мечтательно улыбаясь. Он смотрел не столько под ноги, сколько в небо, на котором начинали зажигаться первые ранние звезды. Путь коменданта лежал к двухэтажной пристройке к большому приземистому складу. Третий визит… В сказках третье действие обычно оказывалось решающим. Но счетовод уже понял на простых и наглядных примерах, что сказки обычно лгут.
Она открыла после второго стука, будто ждала. Несчастная, измученная тяжелым трудом и страхом женщина. Теперь Уве видел, что она куда старше, чем ему показалось ранее. Но это было уже неважно.
— Что вы хотели? — тусклым, каким-то неживым голосом спросила она.
Холанн вдохнул чистый холодный воздух, в котором угадывалась легкая, далекая нотка гари от теплоэлектростанции. Пожалуй, только теперь, глядя в разноцветные глаза Туэрки, он осознал, что через несколько часов скорее всего умрет. И это знание не придавило к
— Вы пришли звать меня в добровольцы?
В первое мгновение Холанн не понял, что она имеет в виду. Потом сообразил, что Гайка наверняка слышала обращение коменданта ко всему гарнизону.
"… мы не знаем тех, кто попытается вырваться из Танбранда. Но мы точно знаем, что они люди, такие же как мы. И если не поможем им, то чем же мы отличаемся от орков и нежити? …
Я не стану приказывать идти со мной. Я просто пойду. И буду рад тем, кто отправится вместе со мной…"
— Нет, — улыбнулся он, глядя на нее, не отрываясь, словно пытаясь отогреть Туэрку взглядом. — Знаете…
Он немного помялся, переступая с ноги на ногу.
— А, к демонам все! — решительно сказал Уве, махнув рукой. — Наверняка это будет стоить мне пощечины, но все равно.
Он ступил вперед и поцеловал Гайку.
Анклав готовился. Секция за секцией, этаж за этажом приходили в тихое, но энергичное движение, по строгому расписанию, которое составили буквально за сутки нечеловеческими усилиями руководителей. Требовалось быстро, но очень тихо погрузить на технику всех беженцев, подготовить прорыв, и при этом до последней минуты создавать видимость обыденного существования осажденной крепости. Как совершенно справедливо заметил в свое время мортус — Танбранд уже не был захвачен отдельными, пусть и многочисленными, врагами, но поглощен предельно враждебной человеку средой. И никто не хотел будоражить ее раньше времени.
Сименсен застегнул последнюю застежку бронеплаща, проверил, легко ли извлекается капюшон из клапана за плечами. Перекинув дробовик за спину, арбитр окинул последним взглядом комнатку, которая служила ему штабом и пристанищем последние недели. И без сожаления отвернулся.
Из-за двери доносился топот множества людей — десятки, сотни, по составленному расписанию спускались вниз, где размещались в транспорте. Беженцы старались производить как можно меньше шума — даже самые недалекие уже успели понять, что теперь в Танбранде слово "незаметность" является синонимом слова "выживание". И все же множество ног — юных и старых, здоровых и больных — создавали тихий рокот, похожий на шум прилива. Боргару невольно вспомнилось детство у моря. И подумалось — как давно он не видел океана… Слишком давно.
Совсем рядом истеричный женский крик ввинтился в глухой рокот, будто острое шило.
— Пустите меня, пустите! Я должна быть первой!
И почти сразу же оборвался коротким истошным воплем пополам с характерным шипением лазерного луча, кромсающего полное влаги тело. Немногочисленные энфорсеры и полицейские не полагались на сознательность гражданских, поэтому пресекали самыми жестокими мерами любые попытки сломать план эвакуации.
— Арбитр?
Это спросила стажер Дживс, чуть приоткрыв дверь. За ее спиной, в полутьме коридора, колыхалось серо — черное марево — сплошная череда движущихся людей, освещенных экономным светом редких ламп. Где-то заплакал ребенок, кто-то зашикал, нежный голос матери тихо утешал рыдающее дитя. Боргар стиснул зубы и подтянул повыше миомерные перчатки, проверив крепления.