Гарибальди

Лурье Абрам Яковлевич

«…Французская политика в Италии, — писал впоследствии Энгельс, — всегда была ограниченной, эгоистичной, эксплоататорской… Достаточно хорошо известно, как Наполеон, его наместники и генералы в период с 1796 по 1814 г. высасывали из Италии деньги, продовольствие, художественные ценности и людей. В 1814 г. австрийцы пришли как «освободители» и были приняты как освободители. (Как они освободили Италию, об этом лучше всего говорит та ненависть, которую каждый итальянец питает по адресу Tedeschi [немцев].)» [4]

4

К. Маркс и Ф. Энгельс.Соч., т. XI, ч. 2, стр. 48.

Остальную территорию Италии разделили на семь

государств. Австрийский император Франц I, завладевший Ломбардо-Венецией, позаботился о том, чтобы и другие части Италии перешли в руки его родственников. Дочь Франца Мария Луиза (бывшая супруга Наполеона) получила герцогство Пармское и Пьяченцу (400 тысяч жителей). Кузен австрийского императора Франц IV получил Моденское герцогство (372 тысячи жителей), а брат его Фердинанд III — великое герцогство Тосканское (1 170 тысяч жителей), папе возвратили его владения. В Неаполь и Лукку вернулась «законная» французская династия Бурбонов.

В папских владениях (2 370 тысяч жителей) при Пие VII была восстановлена инквизиция, вернулись иезуиты. Французское законодательство сменилось старинными законами мрачного средневековья. Беснование реакции дошло до того, что было запрещено оспопрививание и освещение улиц, как «французские нововведения!»

Единственным «чисто итальянским» королем, оставленным Венским конгрессом и водворенным в свои прежние владения, был пьемонтский король Виктор Эммануил, принадлежавший к так называемой савойской династии.

В своей внутренней политике Виктор Эммануил не только ничем не отличался, но во многом даже перещеголял вернувшихся в свои королевства и герцогства монархов иноземных династий. Хотя в Пьемонте и сохранена была внешность конституционного правления, но на деле был полностью восстановлен старый режим сыска, шпионажа, казней и пыток, возобновлены церковные суды и строжайшая цензура; учебные заведения вновь отдали во власть иезуитского ордена. Опорой для пьемонтской монархии, как и прежде, явились земельная аристократия и духовенство, получившие свои прежние права. В своей ненависти к Великой французской революции Виктор Эммануил доходил до того, что собирался закрыть дорогу через Мон-Сенис и разрушить мост через По только потому, что дорога и мост были построены французами.

И тем не менее итальянские патриоты нередко рассматривали Пьемонт, единственное «чисто Итальянское» королевство, к тому же располагавшее единственной в Италии крупной и неплохо обученной армией, как некий плацдарм национально-освободительного движения. Впоследствии этим инстинктивным тяготением к Пьемонту неоднократно пользовались реакционные элементы итальянской буржуазии, чтобы мешать развитию широкого, подлинно народного национально-освободительного движения. Идея о роли Пьемонта, как центра освободительного движения, имела большое значение и в жизни Гарибальди, явившись для него причиной ряда заблуждений и тяжелых разочарований.

Впоследствии Маркс дал уничтожающую характеристику правившей в Пьемонте савойской династии: «Историю Савойского правящего дома можно разделить на три периода: первый, когда он возвышается и усиливается, заняв двусмысленную позицию между… итальянскими республиками и Германской империей; второй, когда он преуспевает в войнах между Францией и Австрией, становясь то на ту, то на другую сторону; и последний, когда он старается использовать мировую борьбу между революцией и контрреволюцией подобно тому, как он использовал в свое время антагонизм народов и династий. Во все эти три периода двусмысленность является постоянной осью, вокруг которой вращается его политика…» [5]

5

К. Маркс и Ф. Энгельс.Соч., т. XI, ч. 1, стр. 13.

Двойной гнет деспотизма извне и внутри вызвал, наконец, в Италии серьезный взрыв, известный под именем итальянской революции 1820–1821 годов.

Это революционное восстание являлось делом небольших групп заговорщиков-карбонариев и носило характер военного мятежа. Из-за своего заговорщического характера карбонаризм не вовлек в движение широких народных масс, хотя местами и пользовался их сочувствием. Однако в числе лозунгов восстания на этот раз слышался уже призыв к объединению отдельных частей Италии, правда,

в форме федерации ряда государств. Пьемонтцы, ломбардцы, моденцы, неаполитанцы, наглухо изолированные друг от друга феодальными барьерами, сейчас впервые заявили о своем стремлении к воссоединению раздробленной и угнетенной иноземцами родины. Однако карбонарии были далеки от понимания связи между задачами национального движения и интересами широких масс народа. В политическом отношении они ограничивались требованием конституционных прав в рамках монархии. Отсюда оторванность революции 1820–1821 годов в Италии от народных низов.

Толчком для революционной вспышки послужили события в соседней Испании: 1 января 1820 года в Кадиксе началось восстание под руководством полковников Риего и Кирога, потребовавших «конституции 1812 года». Войска отказались стрелять в восставших, и испугавшийся народного гнева испанский король 9 марта дал согласие на восстановление этой конституции.

Ободренные испанским примером, неаполитанские карбонарии решили, что наступило время действовать. Утром 2 июля 1820 года в маленьком городке Нола, расположенном у подножия Везувия, младшие лейтенанты Морелли и Сильвати выступили с отрядом в сто двадцать семь человек, к которому присоединилось десятка два горожан под руководством священника Меникина. С развевающимся знаменем карбонариев они направились на восток, к Авеллино. Губернатор Авеллино подполковник де Кончилинс, тоже карбонарий, приказал открыть им городские ворота, и к восставшим присоединился небольшой гарнизон города. Все они двинулись к Неаполю, заранее уверенные в поддержке командующего войсками генерала Гуильельмо Пепе — тоже тайного карбонария. Пепе получил от короля приказ усмирить мятеж, но выступил с войском из Неаполя, чтобы присоединиться к революционерам. Правда, неаполитанское правительство вовремя заподозрило что-то неладное и передало командование другому генералу. Однако Пепе успел уже увести часть войск и, прибыв в Авеллино, стал во главе восстания. В ночь с 5 на 6 июля карбонарии снова подступили к столице — Неаполю. Пятерым смельчакам удалось даже проникнуть во дворец — до такой степени всеобщее сочувствие было на их стороне! Делегаты поставили королю ультиматум, требуя немедленного провозглашения конституции. Королю пришлось согласиться. 9 июля революционные войска торжественно вступили в Неаполь, под трехцветными знаменами, украшенными кокардами карбонариев, а 13-го король поклялся на евангелии, что даст стране конституцию.

Известие о неаполитанском успехе всколыхнуло Сицилию [6] , на которую новая конституция не распространялась. Сицилийцы решили требовать восстановления отнятой у них автономии. 15 июля начались сильные волнения в главном городе Сицилии Палермо. Революционное движение в Сицилии зашло дальше, чем этого хотели даже сами руководители — карбонарии. Восставшие народные массы уже не довольствовались конституцией. Они свергли аристократический муниципалитет и назначили новый (временную джунту) — из представителей народных низов. В Палермо разгорелась настоящая гражданская война. Городская беднота овладела городом и захватила банки. Неаполитанская буржуазия испугалась народного движения в Сицилии и послала туда экспедиционный корпус против «взбунтовавшейся черни». Восстание сицилийцев было безжалостно подавлено.

6

Остров Сицилия входил тогда в состав Неаполитанского королевства, именовавшегося иначе «Королевством Обеих Сицилии».

События в Сицилии показывают, насколько велика была скопившаяся в обнищавших, эксплуатируемых массах революционная энергия. Вместе с тем события в Палермо и поведение неаполитанской «конституционной» буржуазии явились прообразом разделения в будущем национально-освободительного движения в Италии на два лагеря — лагерь либерально-буржуазных «верхов» и демократических «низов».

По новой конституции, неаполитанский король Фердинанд не имел права выехать из страны без разрешения парламента. Он обманул парламент, поклявшись, что собирается ехать на конгресс Священного Союза (в Троппау (Опава) — Лайбахе (Любляна), в январе 1821 года) исключительно для «защиты конституции». «Всемогущий боже! — с пафосом восклицал Фердинанд. — Боже, читающий в сердцах и в будущем, если я клянусь неискренно или посмею нарушить эту присягу, — порази меня своей страшной местью!»