Гарь
Шрифт:
— Ты помнишь, что забрал меня на остров Цветов во время прошлой Жатвы? А как мы жили во Дворце-Дереве? Как ты учил меня охотиться? На лютне играть? И на флейте? А помнишь, баши всегда танцевали, а я не умел и тебе пришлось меня учить, а я отдавил тебе все ноги? А огород, ты же мне выделил на него землю? А как построили ловушку для Джа, и на него упало целое ведро муки? А как мы составляли книгу? А как сидели на берегу на рассвете, когда… — не увидев на лице баша никакой реакции, он замолк.
А Гран сидел,
Кажется, он даже не слушал.
Анжей лихорадочно подбирал новые слова, но тут серые глаза наполнились каким-то иным блеском, и баш еле заметно улыбнулся:
— Помню.
От сердца отлегло. Анжей чуть было не рассмеялся от того, как легко ему стало дышать. Но когда он снова наклонился, чтоб постараться взять друга за руку и приобнять, тот снова отшатнулся и злобно оскалился.
— Ты чего?.. — спросил Анжей.
— Не трогай меня. Никогда не трогай меня, пока я не скажу.
— Хорошо. Прости.
Анжей кивнул, отступая, и укорил себя за то, что забыл такой важный нюанс их общения.
Затем быстро нашёл оправдание:
— Я просто хотел помочь тебе добраться до… ну, докуда ты хочешь. Ты долго лежал в золе, наверное, тебе хочется умыться.
Гран задумался на секунду, а потом кивнул. Вид у него был ужасно усталый, казалось, ещё секунда, и он снова впадет в забвение. Он встал и попытался сделать шаг, держась за стену. Оступился, замер, зажмурившись, и пошёл дальше, медленно-медленно переставляя ноги. Анжей придерживал его.
Они добрались до ванны. Свободной рукой хозяин дома открыл дверь, демонстрируя лохань с водой и ругал себя за то, что не догадался её подогреть. Он отпустил друга. Баш прошёл два шага самостоятельно, уцепился за край бадьи и, чуть повернувшись через плечо, сказал:
— Что-то горит.
Запах сожженной курицы подтвердил его слова. Анжей бросился на кухню спасать остатки обеда, но обнаружил вместо бульона печальные мясные головёшки, которые даже собакам не скормишь. Погоревав немного об утраченном супе, повар поставил на огонь новую порцию, пообещав себе на этот раз не забыть о ней.
Нарезая мясо, прислушивался к звукам дома. В ванной плескалась вода, а значит, Гран в сознании и можно спокойно продолжать готовить.
С остервенением нарезал картошку, лязганье ножа эхом раздавалось по кухне. Кабачок ласкался к ногам, настойчиво мяукая, но получи л отказ на все свои кошачьи просьбы и был отодвинут ногой, после чего обиделся и ушёл на печку.
Послышались шаги, и Гран вошёл на кухню. Короткие волосы торчали во все стороны, вода ручьями стекала с волос и кожи прямо на пол, а одежда отсутствовала как факт.
Вздох.
— Стой тут, — сказал ему Анжей, отворачиваясь. — Я принесу мазь и одежду. Последи за супом.
Он знал, что за плитой следить не надо, ничего
Выудил из шкафа старую рубаху и мешковатые штаны. Взял на всякий случай свитер. После вернулся на кухню, да так и застыл в недоумении: на месте, где стоял баш, осталась одна лужа, но самого Грана рядом не наблюдалось.
Огляделся.
— Гран?..
Нет ответа.
— Гран, ты где? Я принёс тебе одежду и мазь. Гран!
— Что? — раздался тихий голос.
— Ты на печке что ли?
— Да.
Не глядя, Анжей закинул вещи на печь и пошёл перемешивать суп, прислушиваясь к шуршанию. Всё ждал фразы “всё, спускаюсь”, но её не было и не было. Он уже успел поставить кипятиться воду, заварить на всех чаю, сделать кофе, на случай, если Гран захочет чего покрепче, подумать немного; достать бутылку вина, на случай, если желание попить перерастёт в желание выпить, снова перемешать суп, нервно полистать страницы книги и захлопнуть её.
— Гран! Ты спустишься или нет?
Нет ответа.
Анжей на цыпочках подошёл к печке и заглянул на неё. Печь было довольно высокой и, пожалуй, только человек его роста мог достать до верха, не залезая на ступеньку для противня. А ещё печь была очень широкой, поэтому человека, вздумавшего забиться в угол, было чрезвычайно сложно увидеть.
Как Грана, который под пледом был неотличим от мешков с картошкой, случайно заброшенных вглубь дома. Он снова спал, повернувшись к стене, Кабачок примостился на голове, образовав очень пушистую шапку.
Анжей тихонько отступил и отправился по своим делам.
****
Когда все три спутника засияли на Калахутом, и ночь напустила злющую метель на маленький домик посреди леса, вернулась Анна: ворвалась в дом как снежный вихрь, растирая замерзшие щеки и разбрасывая вокруг холодные белые хлопья.
Она фыркала, как выдра и пыталась утихомирить кудри, которые норовили закрыть весь обзор.
Скинув верхнюю одежду и, быстро обняв брата, бросилась на кухню с заявлением:
— Если я сейчас не поем, то приготовлю на ужин Бузину! Эта вредная олениха постоянно отвлекается на мох или засыпает, просто невозможно! Не скакун, а сурок.
— Её надо всё время поощрять лакомством, чтоб шла быстро и в нужную сторону, — посоветовал Анжей, наливая суп в тарелку.
— Меня бы кто лакомством поощрял, — хохотнула Анна, хватая ложку.
Ела она, как всегда, стремительно, будто в последний раз. Беспокоясь за её жизнь, Анжей попросил повременить с рассказом, а пока ждал и смотрел то в окно, то на печку и слушал, не доносится ли оттуда звуков.
Зоркая Анна проследила за его взглядом, тыкнула вилкой в конопатую руку:
— Ты чего, домового высматриваешь?