Ганнибал
Шрифт:
Под пристальным взором нумидийских царей
Как легко догадаться, в схватке Рима с Карфагеном африканские цари не собирались довольствоваться пассивной ролью равнодушных зрителей. Перед каждым из них стоял вопрос, к кому примкнуть, и каждый решал его по-своему. Царь массилиев Гада поддерживал Карфаген: с 212 по 206 год его воины под командованием Масиниссы сражались в Испании бок о бок с пунийцами. Особенно молодой вождь массилиев отличился в 211 году, когда, как помнит читатель, внес немалый вклад в разгром отрядов Публия и Гнея Сципионов. Но в последующие годы Масинисса убедился, что карфагенское могущество рушится на глазах. После жестокого поражения пунийской армии под Илипой он почувствовал, что ветер решительно переменился, и стал добиваться встречи с сыном и племянником своих былых врагов. Его встреча с будущим Сципионом Африканским состоялась в 206 году в Гадесе (Тит Ливий, XXVIII, 35). Римскому военачальнику Масинисса предложил свою помощь при условии, что военные действия будут перенесены на территорию Африки. Сципион, успевший оценить высокие боевые качества массилийской конницы, с готовностью принял это предложение. К этому времени умер отец Масиниссы, царь Гала, и сыну пришлось срочно вернуться на родину. До самой границы его сопровождал «эскорт» из четырех тысяч мавританских всадников, подданных царя Баги. К 205 году наследнику удалось победить всех своих соперников, но его подстерегала новая опасность. Подстрекаемый Карфагеном Сифакс решил воспользоваться временным ослаблением соседнего государства и напал на царство массилиев. Масинисса бежал в область Эмпории (Малый Сирт), где
Сифакс, в свою очередь, уже несколько лет приглядывался к римлянам, лелея надежду с их помощью освободиться от карфагенской опеки. В 213 году первый шаг ему навстречу сделали сами римляне. Публий и Гней Сципионы из Испании направили к Сифаксу посольство, предлагая заключить договор о дружбе и взаимопомощи. В 210 году аналогичное посольство отправилось в Рим. Посланцы Сифакса получили задание убедить римский сенат, что у него нет и не может быть союзника более верного и надежного, чем царь массилиев. В Риме их приняли благосклонно, а когда они собрались в обратный путь, с ними отбыли три римских посла, взяв с собой богатые дары для царя: тогу и пурпурную тунику, курульное кресло из слоновой кости и золотой кубок весом в пять фунтов (Тит Ливий, XXVII, 4, 5–9). Однако Сифакс, будучи по натуре человеком крайне осторожным, занял выжидательную позицию, в результате чего к 206 году он все еще считался союзником Карфагена.
Летом того же года Сципион в сопровождении Лелия на двух квинкверемах прибыл из Нового Карфагена в Сигу для встречи с царем масесилов. Уже зайдя в устье Тафны, он с изумлением обнаружил стоящие здесь на рейде триремы Гасдрубала Гискона, который после поражения под Илипой погрузился в Гадесе на корабли, чтобы плыть в Карфаген, и теперь сделал остановку близ Сиги. О том, чтобы устраивать битву на нейтральной территории, не могло идти и речи: обоим пришлось мирно воспользоваться гостеприимством Сифакса [108] . Любопытно, что на Гасдрубала эта нежданная встреча со Сципионом произвела впечатление гораздо более сильное, чем на Сифакса. Имея дело с таким человеком, говорил он впоследствии, «Карфагену надо думать не о том, что он потерял Испанию, а о том, как бы не потерять Африку» (Тит Ливий, XXVIII, 18, 9). Между тем Сципион, заключив желаемый договор, вернулся в Новый Карфаген в твердом убеждении, что заручился поддержкой нумидийского царя. Но он ошибался. При всей своей готовности услужить римлянам Сифакс ни в коем случае не намеревался ссориться с Карфагеном, чье могущество в Африке продолжало представлять для него угрозу. Кроме того, он, как мы помним, пока Масинисса боролся с претендентами на отцовский престол, присоединил к своим восточным границам царство массилиев и превратился в непосредственного соседа Карфагена. Что касается Карфагена, то, понимая неотвратимость грядущей войны на африканской земле, здесь весьма дорожили расположением царя нумидийцев. Ради укрепления этой дружбы в конце 205 года за него выдали замуж дочь Гасдрубала Софонисбу (более корректную транскрипцию пунийского «Сафонбаал», что значит «хранимая Ваалом», дает Тит Ливий — Софониба) [109] . Стареющий царь, отец взрослых детей, получил в жены юную красавицу, образованную и прекрасно разбиравшуюся в музыке девушку, столь же умную, сколь и привлекательную. Неудивительно, что Сифакс потерял голову. Результатом этого брака стал клятвенный договор о союзе с Карфагеном. Но Гасдрубалу этого показалось мало. Хорошо зная переменчивый характер царя, он вынудил его отправить к Сципиону, находившемуся тогда в Сицилии, особую делегацию, которой поручил сообщить римскому консулу, что в случае, если римляне высадятся на африканских берегах и посягнут на Карфаген, Сифакс выступит против них (Тит Ливий, XXIX, 23).
108
Гасдрубал был в то время назначен главнокомандующим в Африке. Узнав о том, что Сципион хочет склонить на свою сторону Сифакса, он сам отправился к царю во главе флота. В море он встретил Сципиона, имевшего всего два корабля. Гасдрубал устремился против римского военачальника, но Сципион на своем легком корабле успел первым проскользнуть в гавань Сифакса. Напасть на его гостя Гасдрубал не посмел.
109
Античные авторы единодушно утверждают, что именно этот брак явился причиной расторжения Сифаксом союза с Римом.
Консулат Сципиона (205 год)
Из Испании Сципион вернулся победителем в конце 206 года. Первым делом ему предстояло выступить с отчетом перед сенатом. Согласно правилам, встречая боевого военачальника после очередной кампании, сенат собирался на заседание вне городских стен, на Марсовом поле, точнее, в храме Беллоны, расположенном неподалеку от «портика Октавии», чьи развалины сохранились до наших дней. Сципион не жалел красок, расписывая свои успехи, и надеялся удостоиться триумфа. Увы, согласно традиции, на триумф не мог рассчитывать даже самый прославленный полководец, если в его «послужном списке» пока не фигурировала должность консула или хотя бы претора. Сципион не стал настаивать на своих правах и вошел в Рим пешком. Здесь он торжественно внес в государственную казну груду серебряных слитков весом 14 342 фунта — почти на миллион динариев! — и энное количество серебряных монет.
Триумф, в котором ему отказал сенат, дожидался его на городских улицах. Приближалось время выборов на 205 год, и в Рим устремились массы народу, спешившие не столько принять участие в работе комиций, сколько, как утверждает Тит Ливий (XXVIII, 38, 8), поглазеть на Сципиона. Горожане осаждали его дом, расположенный за Tabernae Veteres — Старыми лавками, на границе форума. Впоследствии на этом самом месте появится базилика Семпрониев, а еще позже, во времена Цезаря, базилика Юлиев. Стоило ему явиться в Капитолий, — мы помним, что он имел привычку уединяться для молитвы в этом храме, — как его немедленно окружала толпа зевак. Исполняя обет, данный еще в Испании, Сципион принес в жертву Юпитеру сотню быков. Но вот начались выборы. Работой комиций руководил консул, срок полномочий которого подходил к концу, патриций Л. Вентурий Филон, друг семейства Корнелиев Сципионов. Новым консулом был избран Сципион, его коллегой стал П. Лициний Красс. Красс принадлежал к плебейскому сословию, но его семья владела таким огромным личным состоянием, что окружающие присвоили ему прозвище Богач (Dives), которое впоследствии носили и все его потомки, включая того Красса, что вместе с Цезарем и Помпеем на закате Республики вошел в первый «триумвират». Тот же Лициний Красс с 212 года занимал должность верховного понтифика, высшую в римской религиозной иерархии, в силу чего не имел права покидать италийскую землю. Поэтому весной 205 года, когда вновь избранные консулы решали вопрос о провинциях, обошлось без жеребьевки: Крассу достался Бруттий, где все еще хозяйничал Ганнибал, а Сципиону — Сицилия.
Почему именно Сицилия? Видимо, потому, что этот остров, уже подчинившийся Риму, рассматривался здесь как удобная «подножка», вспрыгнув на которую можно было добраться и до Африки. В сущности, повторялась ситуация 218 года, когда второй консул Тиберий Семпроний Лонг прибыл сюда для подготовки будущего вторжения в Африку, с той лишь разницей, что теперь, после утраты независимости Сиракузами, римляне чувствовали себя в Сицилии еще более уверенно. Сципион добивался консулата, чувствуя за собой поддержку плебса и вынашивая замысел переноса войны в Африку. Вскоре этот вопрос уже обсуждался в сенате. Сенаторскую оппозицию этому проекту, по свидетельству Тита Ливия (XXVIII, 40–42), выразил Фабий Максим. Как старейший член сената (до смерти ему оставалось два года), он занимал почетную должность «принцепса» и руководил заседанием. Он же имел право выступать первым по любому вопросу. Высказываясь против африканской кампании, Фабий Максим настойчиво подчеркивал, что за 12 лет войны сельское хозяйство Италии пришло в упадок, что колонии и союзные Риму государства и так принесли на ее алтарь слишком много жертв. По его мнению, вместо всяких рискованных авантюр следовало напрячь оставшиеся
Отстаивая свой план вторжения в Африку, Сципион в ответной речи обратил внимание сенаторов на то, что за минувшие 50 лет ситуация коренным образом изменилась и теперь у него в руках есть козыри, которых не было у Регула, — именно его неудачную попытку вспоминал Фабий, пугая собрание всевозможными опасностями предприятия. Карфаген, говорил Сципион, ослаблен; его нумидийские союзники ненадежны и в любую минуту готовы переметнуться в другой лагерь, как, например, Масинисса; наемники, из которых состоит его армия, склонны к бунтам, как это показало недавнее прошлое. Несмотря на яркую аргументацию, речь Сципиона вызвала недоверие. Дело в том, что до сенаторов дошли слухи о готовности консула, если он не встретит поддержки, обратиться напрямую к плебисциту. Слово взял другой прославленный полководец, ветеран Кв. Фульвий Флакк, который в лоб задал Сципиону вопрос: согласен ли он с решением сената о выборе провинции или намерен перенести обсуждение дела в комиции? От прямого ответа Сципион ушел и заявил, что будет действовать в интересах государства. Сенаторы явственно ощутили угрозу «потери лица», которая неминуемо ждала их, если бы дело дошло до народного голосования. В конце концов они решили не рисковать, а Сципион согласился не посягать на их авторитет. На этих условиях он получил в качестве своей провинции Сицилию и оговорил себе право начать африканскую кампанию, если того потребуют стратегические интересы государства. Впервые в истории Рима в руках полководца оказались столь весомые полномочия.
Высадка в Африке
Если не считать операции по взятию города Локры, весь 205 год Сципион посвятил подготовке к будущей войне. Сколотить дееспособную армию оказалось совсем не просто. Сенат, так и не простивший ему слишком откровенного давления на свои решения, отказался финансировать новое предприятие за счет Республики. Зато в Сицилии его ждали два легиона, составленные из солдат-ветеранов, оставшихся в живых участников битвы при Каннах. В 216–215 годах они в течение нескольких месяцев несли службу в Кампании, а затем в наказание были переброшены в Сицилию (Тит Ливий, XXIII, 25, 7). С той поры большинство из них успело искупить свою вину, а заодно и приобрести бесценный опыт, участвуя под командованием Марцелла в осаде Сиракуз. На их воинственный дух и сделал ставку Сципион. Кроме того, он объявил набор добровольцев среди умбров, сабинян, марсов и пелигнов, в результате чего его войско пополнилось еще семью тысячами воинов: практически вся Центральная Италия ответила на призыв о мобилизации. К тридцати военным кораблям, стоящим на рейде в Лилибее, он добавил еще столько же — 20 квинкверем и 10 квадрирем. Всю зиму 205/04 года спешно сооруженные суда сохли в порту Панорма (ныне Палермо). Тит Ливий (XXVIII, 45, 14–20) с энтузиазмом перечисляет всех, кто откликнулся на зов Сципиона и внес лепту в оснащение его будущей армии и флота: жители этрусского города Популонии обеспечили тяжелое железное снаряжение; Перузия и Клузий поставили дерево; население Тарквиний и Вольтерры взяло на себя изготовление килей и парусов; наконец, обитатели Арретия проявили неслыханную щедрость и снабдили полководца массой всевозможных и необходимых вещей, от ручных мельниц для зерна (солдаты получали ежедневный хлебный паек не мукой, а зерном) до дротиков, включая разнообразный инструмент, без которого не обойтись в походе — топоры, лопаты, серпы и даже корзины [110] .
110
Они дали ему также денег на оплату гребцам. Но, несмотря на эту «неслыханную» щедрость, которую, кстати, проявили только этрусские города, Сципион имел всего три тысячи щитов и шлемов на всю армию.
В начале 204 года к исполнению своих обязанностей приступили вновь избранные консулы — патриций М. Корнелий Цетег и П. Семпроний Тудитан, плебей и военный трибун, отличившийся храбростью в битве при Каннах (Тит Ливий, XXII, 50, 6-11). Сципион в качестве проконсула еще на год остался командующим армией, а наместником Сицилии стал претор М. Помпоний Матон, по материнской линии приходившийся ему двоюродным братом. Можно сказать, что с этим назначением Сципиону крупно повезло, поскольку весной 204 года, как раз тогда, когда он готовился к африканскому походу, Кв. Фабий Максим от лица сената выдвинул против него серьезное обвинение, возложив на него ответственность за кровавые столкновения между легатом Племинием и его подчиненными — это случилось в Локрах, взятых год тому назад. Фабий надеялся привлечь Сципиона к ответу за самовольную — без позволения сената — отлучку из вверенной ему провинции (Сицилии), а затем поставить перед комициями вопрос о лишении его звания командующего армией. По мнению многих сенаторов, он также заслуживал упрека за свой филэлленизм, который он слишком афишировал, а это в ту пору считалось в Риме тяжким проступком. Выпутаться из этой неприятной ситуации проконсулу помог диктатор Кв. Цецилий Метелл, проводивший выборы в отсутствие Красса, из-за болезни задержавшегося в Бруттии. Отметим, что на протяжении следующих лет Цецилий Метелл неоднократно будет оказывать Сципиону помощь и твердую поддержку. Пока же он предложил, чтобы комиссию по разбирательству беспорядков в Локрах возглавил наместник Сицилии М. Помпоний Матон. Надо думать, что Помпонию пришлось пустить в ход весь свой авторитет, чтобы снять со своего двоюродного брата обвинения. Вообще говоря, семейству Сципионов в те годы неслыханно везло. Чуть позже, в апреле 204 года, сенат избрал «лучшим гражданином» Рима еще одного из его двоюродных братьев — Сципиона Назику, сына Гнея, погибшего в Испании. В этом качестве ему выпала честь с великой помпой встречать в Остии так называемую «Идейскую Мать» — священный камень из фригийского города Пессинунта, переданный тогдашним союзником Рима Атгалом Пергамским. Незадолго до этого Сивиллины книги предсказали, что враг, проникший в Италию, будет побежден и изгнан, если Рим признает культ Кибелы — «матери богов». Назике к тому времени исполнилось всего 25 лет, и он даже не был еще квестуром, и выбор, сделанный сенаторами, привел в недоумение многих, в том числе и Тита Ливия (XXIX, 14, 9), который наверняка имел на этот счет свои соображения, но, к сожалению, не нашел нужным поделиться ими с читателем.
Лето 204 года Сципион провел в Лилибее, где совместно с Помпонием определил количество и состав войск для переброски в Африку. Источники, которыми пользовался Тит Ливий, сообщают достаточно разноречивые сведения об общей численности формировавшейся армии, но в конце концов историк отдал предпочтение наибольшей цифре: 35 тысяч пехотинцев и всадников [111] . Учитывая масштаб предстоящей кампании, эти данные и нам представляются наиболее достоверными. Ядро армии составили ветераны Каннского сражения, объединенные в пятый и шестой легионы. Они отличались особенно воинственным духом и сильнее, чем кто-либо, жаждали реванша. Должно быть, картина отплытия римского войска с берегов Сицилии выглядела впечатляюще: четыре сотни грузовых судов под охраной четырех десятков боевых кораблей; правофланговой эскадрой командовал сам Сципион, рядом с которым находился и его брат Луций; левофланговая эскадра шла под управлением префекта флота Лелия, которому помогал homo novus (новый человек), молодой квестор из плебеев М. Порций Катон, будущий прославленный Цензор.
111
Источники сообщают цифры от 15 до 35 тысяч. Вероятно, у него было все же меньше 35 тысяч, ибо сенат всячески стремился помешать экспедиции.