Гамильтон
Шрифт:
– Поясни.
– Скажи ей, Байрон, скажи, зачем ты это предлагаешь.
– А куда ж подевалась твоя поэзия, Реквием?
– полюбопытствовал тот.
– В цепях и во тьме, зачем мне быть здесь, Скорбеть в заключении, владея ключом?
– охотно перефразировал Реквием.
– Уже лучше, - довольно сказал Байрон.
– Скажи, ты задумывался о том, чтобы положить всему этому конец, радость моя? Неужели то, что Анита не очарована тобой, так сильно тебя ранит?
В ответ Реквием бросил на Байрона такой взгляд, что тот заметно вздрогнул. Не знаю, от страха или от чего
– Так, сдается мне, что если ты сорвешься, будут жертвы, - сказала я ему.
– Раз уж я всегда защищаю тех, кто в этом нуждается, то говори со мной.
– Натаниэлю нужна боль, Анита, - взглянул на меня Байрон.
– В постели я могу делать это за тебя. Ты сможешь держать все под контролем, но будешь избавлена от необходимости делать это собственноручно.
– Натаниэль рассказывал тебе о своих проблемах?
– Я знаю, как это бывает, Анита, - хотеть чего-то и получать отказ. Я несколько столетий принадлежал мастерам, которые плевать хотели на мои потребности. Ты любишь Натаниэля, так же как и он тебя, но, в конце концов, неудовлетворенные потребности испортят вашу любовь, как портится молоко, оставленное на солнце.
– Так значит, это маленькое представление ты разыграл по доброте душевной, - сказала я, позволив просочиться в голос ноткам недоверия.
– Он пытался тебе сказать, но ты не смогла понять.
– Я и сейчас не уверена, что понимаю, - ответила я.
– Но мое представление хоть немного помогло?
Я хотела ответить отрицательно, но это было бы ложью. Большинство вампиров способны учуять неправду, так что не имеет смысла даже пытаться.
– Не хочется этого признавать, но да - помогло. Больше не пытайся повторить что-либо в этом духе, но на этот раз я тебя поняла.
– Что, правда?
– произнес он, меняя положение так, что они с Натаниэлем оказались еще плотнее прижаты друг к другу. Если Натаниэля и беспокоило такое близкое и интимное соседство с обнаженным мужчиной, который не входил в число наших постоянных партнеров, то с виду так не казалось. Неужели то, что Байрон слегка подергал его за волосы, могло настолько сильно его к нему расположить? Неужели насилие - это настолько сильная потребность, или я действительно настолько пренебрегала его желаниями?
Байрон ведь не сделал ничего такого, против чего я стала бы категорически возражать. Он не сделал ничего плохого. Может, ничего страшного нет в том, чтобы связать Натаниэля и заниматься с ним сексом так же, как обычно? Так ли это чудовищно? Я смотрела на двух свернувшихся на диване мужчин, на спокойное и умиротворенное лицо Натаниэля, и внезапно осознала, что была слишком эгоистична. Я предполагала, что если наши отношения закончатся, то конец им положу именно я. Что я порву с ним из-за его чрезмерных требований или чего-то подобного. А сейчас я ясно осознала, что он мог бы бросить меня просто потому, что я недостаточно внимательно отношусь к его желаниям. От этой мысли сдавило грудь. Я любила его, правда любила. Я не могла бы представить свою жизнь без него. Так на что я готова для того,
С Байроном у меня однажды уже был секс. Я кормила от него ardeur. Сможет ли Байрон научить меня быть госпожой для Натаниэля? Может, да, а может, нет. Но это его небольшое представление показало одну вещь: мне нужен кто-то, кто объяснил бы, что делать с Натаниэлем. Сама я никогда бы не додумалась, что всего лишь сильно потянуть его за волосы будет достаточно, чтобы добиться такой потрясающей реакции.
– Кажется, ты серьезно над чем-то задумалась, детка.
– Размышляю над тем, что ты продемонстрировал; ты разве не этого добивался?
– огрызнулась я.
– Я надеялся, что тебе понравится, но в твоих глазах читается нечто другое, - нахмурился, в свою очередь, Байрон.
– Ее нелегко убедить на такое, - заметил Реквием.
– Ей нравится быть сразу с двумя.
– Но не с любыми двумя, - возразил Реквием.
– А с теми, из которых она не могла бы отдать предпочтение одному.
– Вы говорите обо мне так, словно меня здесь нет. Я это просто ненавижу, - заявила я.
– Прости, душенька, но я надеялся, что вид нас с Натаниэлем вместе подействует на тебя.
– Меня это озадачивает.
Байрон засмеялся, и это сделало его лицо моложе, давая представление о том, как он, должно быть, выглядел, когда был пятнадцатилетним подростком, еще до того, как его нашел вампир и сделал так, что Байрону уже никогда не суждено было справить шестнадцатилетие.
– Я надеялся совсем на другое.
– Ну, извини, - пожала плечами я.
– Это не твоя вина, дорогуша, - он покачал головой.
– Я не ради тебя это делаю.
– Ну так и я не ради тебя стараюсь, - свредничала я.
– Секс был хорош, - хохотнул в ответ он.
– Но с Жан-Клодом тебе понравилось бы больше.
В его глазах промелькнуло странное выражение. Он с наигранным смущением опустил глаза, а когда снова поднял на меня взгляд, в них читалась все та же ехидная застенчивость.
– Жан-Клод любит тебя, голубка, он ясно дал это всем понять.
Я собиралась уточнить, что он имел в виду, но тут дверь распахнулась, и вошел сам предмет нашего разговора. В зале я заметила только то, что он одет в темное, но он всегда так одевается. В общем, одежда была, как обычно, черной, но сама она была необычной.
На нем был смокинг с фалдами, хотя можно ли назвать смокингом то, что пошито из кожи? Нечто вроде шелковых подтяжек было надето прямо на голое тело. Я уставилась на его обнаженную грудь так, как обычно таращатся на женскую грудь мужчины. Обычно я так не делаю. В том смысле, что у Жан-Клода, конечно, замечательное тело, но лицо несравненно лучше. Тогда я подняла взгляд к его лицу. Волосы темными локонами спадали ему на плечи. Шея перехвачена черной бархатной лентой с камеей, которую купила для него я. Взгляд переместился выше, к словно созданному для поцелуев изгибу губ, к линии щеки, напоминающей изгиб крыла ласточки, вся изящество и… Крыло ласточки? Это еще что за твою мать? Мне бы никогда не пришло в голову такое сравнение.