Гамбит Королевы

Фримантл Элизабет

Катерина внимательно слушала и смотрела на него. Он оживленно рассказывал и жестикулировал, по-прежнему не снимая перчаток. Изображал, как Аматус Лузитанский исследует труп или вскрывает вену мертвеца, чтобы разобраться во внутреннем устройстве человека… при этом он пылко говорил не умолкая. Катерина вдруг осознала, что еще ни разу не видела Хьюика без перчаток. Даже осматривая ее мужа, он не снимал их. Она дотронулась до его пальца:

– Почему вы никогда их не снимаете?

Хьюик молча отогнул край, и она увидела

полоску кожи, покрытую выпуклыми красными пятнами. Он поднял на нее глаза, видимо ожидая, что она брезгливо отвернется. Но она не отвернулась, взяла его за руку и кончиком пальца погладила изуродованную кожу.

– Что тут у вас? – спросила Катерина.

– Сам не знаю. Это не заразно, но все, кто видит мою кожу, в ужасе отшатываются… Думают, что я прокаженный.

– Бедный, – посетовал Катерина, – бедненький!

Наклонившись, она осторожно поцеловала его поврежденную кожу. Глаза Хьюика наполнились слезами. Не то чтобы его никогда не трогали… И его обнимали, но даже в самые патетические моменты он замечал, что губы любимых кривятся от отвращения и они зажмуриваются. В лице Катерины он прочел нечто другое. Она смотрела на него сочувственно.

– И так везде, кроме лица.

Она провела тыльной стороной ладони по его щеке, произнося, как будто размышляет вслух:

– Такая гладкая, такая гладкая…

Затем она взяла обе его руки в свои, встала и потянула его за собой.

– Пойдемте в буфетную. Попробуем смешать бальзам. Наверняка удастся подобрать средство, которое вас исцелит.

– Я пока ничего не нашел. Хотя некоторые мази успокаивают зуд.

Они вместе шли по темным коридорам, обшитым деревянными панелями, направляясь в заднюю часть дома.

– Кто бы мог подумать, что из такого несчастья возникнет дружба, – заметила она, имея в виду ежедневные посещения Хьюиком лорда Латимера во время его болезни, – именно так они познакомились.

– Истинная дружба встречается редко, – ответил Хьюик, презирая себя за неискренность. Кое-что о себе он до сих пор от нее утаивал, боялся, что правда разорвет возникшую между ними связь. Доктор приехал навестить ее не просто как друг, ему невыносимо было думать, что он потеряет ее; она небезразлична ему, как была бы небезразлична сестра, хотя он, единственный ребенок, и не знает, что такое любовь к сестре. Его обман не дает ему покоя. – Особенно, – продолжил он, – когда почти все время проводишь при дворе.

Верно, при дворе не существует такого понятия, как дружба, ведь там все соперничают ради места. Даже королевские врачи постоянно стараются превзойти друг друга. Хьюик знает, что коллеги его не жалуют, ведь он на добрый десяток лет моложе большинства из них, и уже гораздо искуснее, чем они. Катерина взяла его под руку. Ему захотелось ответить на ее доброе расположение искренностью, рассказать кое-что о себе.

– В Антверпене… – начал он.

– Что в Антверпене?

– Я стал… – Он не знал, как лучше выразиться. – Там я п-познакомился… – запинаясь, произнес он. – Я влюбился. – Но это лишь полуправда.

– Хьюик! –

Она сжала его руку; ей как будто нравится его признание. – Кто она?

– Не она… – Ну вот. Вырвалось, но она не отпрянула в ужасе.

– Ага! – кивает Катерина. – Так я и думала.

– Почему?

– Мне уже доводилось встречать мужчин, предпочитавших близость… – Она ненадолго умолкла и, понизив голос, продолжила: – Себе подобных.

Хьюик доверил ей важную тайну. Если то, в чем он ей признался, услышат не те уши, его повесят.

– Мой первый муж, – продолжила она, – Эдвард Боро. Мы оба были так молоды, в сущности, почти дети. – Их обогнал слуга с букетом фрезий. Их весенний аромат плыл в воздухе. – Это для моей спальни, Джетро? – спросила Катерина.

– Да, миледи.

– Отдайте их Дот, она расставит букеты.

Слуга поклонился и прошел мимо.

– Эдвард Боро оставался равнодушен ко мне, – продолжила Катерина. – Я думала, все дело в нашей неопытности. Ни один из нас по-настоящему не был готов к браку. Но в доме жил наставник, серьезный молодой человек. Не помню, как его звали. У него были красивые губы. Я помню, как он улыбался, и его лицо вдруг расцветало… Неожиданно я заметила, как краснеет Эдвард, разговаривая с учителем, и кое-что для меня начало проясняться. Как мало я знала тогда!

– Что случилось с Эдвардом Боро? – спросил Хьюик, жадно слушавший рассказ своей приятельницы.

– Его унесла болезнь, «потливая горячка». Он сгорел за день. Бедный Эдвард! Он был таким мягким. – Рассказывая о прошлом, она рассеянно смотрела вдаль, как будто и часть ее самой ушла вместе с первым мужем. – Потом я вышла за Джона Латимера. – Она вздрогнула и опомнилась. – Итак, расскажите… Он из Антверпена?

– Нет, англичанин. Писатель, философ. Он довольно известная персона, Кит. – Хьюика начало трясти, стоило ему лишь упомянуть о Николасе Юдолле. – И необузданный… Крайне необузданный.

– Необузданный… – повторила она. – По-моему, это опасно.

– В хорошем смысле, – усмехнулся Хьюик.

– А что же ваша жена? – спросила Катерина. – Она относится ко всему с пониманием?

– В последнее время мы с ней практически живем раздельно. – Хьюику не хотелось говорить о жене, таким виноватым он себя чувствовал. Он спешил сменить тему: – Сейчас любовь как будто витает в воздухе… При дворе только и разговоров о короле и кое о ком еще.

Ее лицо вытянулось.

– Наверное, вы имеете в виду меня.

Они остановились, и она посмотрела на него большими глазами, в которых мелькнула тревога.

– Хьюик, почему я? При дворе достаточно красавиц, которые только того и ждут! Двор буквально переполнен ими. Разве он больше не хочет сыновей?

– Может быть, его подхлестывает именно ваша холодность. – Хьюик слишком хорошо понимал, как распаляет страсть равнодушие. Он вспомнил смазливых юнцов, в которых он влюблялся. Им противно было смотреть на его кожу… – Король привык получать то, что хочет. Вы, Кит, не такая, как все. Вы не спешите сдаться.