Галоши счастья

Рощин Михаил Михайлович

Ганс. Прошу извинить, ваше имя не Штоп?

Штоп. Нет.

Ганс. Вы никогда не бывали там? (Показывает на Землю.)

Штоп (улыбаясь). Нет, еще не приходилось.

Ганс задумывается.

Желаете что-нибудь еще?

Ганс. Нет, нет, благодарю. Просто я знавал одного мэтра по имени Штоп. Он умел быть невидимкой.

Штоп (улыбаясь). Что-нибудь не так? Я готов ис­чезнуть.

Ганс.

Нет, нет, все в порядке. Извините.

Ганс скучает, смотрит на часы. Звучит песня.

Пианист (он же Прохожий, но теперь в облике артиста, поет).

На руке моейДесяток родинок,А в душе моейОдна Родина,Только Родина,Только Родина,Десяток родинок,Одна Родина.Над моим дворомГолубиный взлет,По моей рекеПароход идет.Над моей странойЛетний ливень льет.На моей землеКруглый год восход.Я летел и плыл,По Луне ходил,Меня ждетБольшая Медведица,Но я не забыл,Нет, я не забыл,Как окно твоеНочью светится.На моей рукеДесять родиноки т. д.

Ганс нервничает, подзывает официанта, что-то говорит ему, тот спе­шит к пианисту, и песенка обрывается. Ее сменяет другая медленная мелодия. Входят Губерт и Приемщица в сопровождении Штопа.

Их едва можно узнать, – так изысканны их вечерние ко­стюмы. Ганс встает.

Приемщица (целуя Ганса). Добрый вечер, доро­гой! Прости, мы опоздали, но посмотри, что у этого ду­рачка с губой! (Смеется.)

Губерт рычит и трогает губу.

Ганс. Такой поцелуй?

Приемщица. Я это сделала потом, когда он уже стукнулся о руль… Ты бы видел!..

Губерт (шепелявя). Ничего смешного… Понимаешь, лечу на зеленую стрелку, направо, а слева…

Ганс. Ничего, будешь меньше болтать… Смочи коньячком.

Приемщица (Губерту). Да убери ты руку! О, распухает! (Смеется.) Ганс, погляди на его глаза! До чего же вы, мужчины, боитесь!

Губерт. Тебе бы так!

Приемщица. Ха! Мне! Скажи ему, Ганс!.. А ты что такой?.. Ты устал? Зачем ты затеял этот ужин? Надо было поехать домой.

Ганс (усмешка). Где он, наш дом?

Губерт и Приемщица переглядываются.

Приемщица. О!.. Шестая степень меланхолии.

Губерт. А то и седьмая.

Все

смеются.

Ганс. Что будете пить?

Приемщица. Я все буду пить! Есть, пить, танце­вать!

Ганс. Яичницу с колбасой не хочешь?

Приемщица (язвит). С конской? Где ваши скакуны, принц?

Губерт. А как я буду есть?

Приемщица. Ну перестань! Будь мужчиной!.. Покажи-ка! (Ухаживает за Губертом, дует ему на губу.)

Ганс. Может, хватит?

Приемщица. Губерт, он ревнует… Ты видел?

Губерт. Правильно ревнует.

Ганс. У одних разорвана губа, у других – сердце. Но этого не видно.

Приемщица и Губерт снова переглядываются.

Губерт. О! Это уже десятая степень.

Ганс. Ну ладно, не валяйте дурака!.. Не будем гне­вить бога! Сидим в лучшем ресторане галактики, с луч­шей женщиной галактики, сами – лучшие люди в галак­тике… Выпьем? Я вас очень люблю. Просто я немного устал.

Пауза.

Губерт. Отчего уж ты так устал?..

Приемщица. От себя, разумеется, от себя.

Пауза.

(Гансу.) Извини.

Губерт. Хорошо, есть тост! Выпьем за бродяг! Да-да! За бродяг, уважаемые господа, товарищи, леди и джентльмены! За всех странных людей, кого вечно куда-то несет ветер мечты и надежды! Словно листья. За древних охотников, за мореходов, за бедуинов, за пророков, – босыми ногами они мерили эту землю, – за солдат Александра Македонского и Чингисхана, за бродячих рыцарей, за цыган, за беглых каторжников, за переселенцев и цирковых артистов! Космонавты уходят в космос, как их предки уходили в океан. Зачем? Почему мы вечно обречены искать, идти все дальше и дальше? Эта дорога прекрасна и достойна человека. Если, разумеется, в этом поиске не потерять себя… Выпьем за Агасфера, выпьем за всех охотников за счастьем, каким бы оно им ни казалось и каким бы ни оказалось потом!..

Ганс. Лучше выпьем за тех, кто всю жизнь прожил на одном месте, пахал землю и умер в отцовском доме. За тех, кто не понимает, что такое счастье!

Пауза.

Губерт. А я тебе когда-то говорил: день проходя­щий ничем не хуже наступающего. Надо искать себя в нем.

Приемщица. Счастье – не консервы, его не заготовишь впрок. Оно должно быть свежим, неужели вы не понимаете? Вчерашнее счастье не годится сегодня, сегодняшнее – завтра. Счастье – это пища нашей души, а пища должна быть каждый день новой и свежей!

Губерт. Браво!

Ганс. Тоже хорошая точка зрения. (Приемщице.) За тебя, пища моей души!

Смеются, острят. Пианист проходит и натыкается на старые галоши.

Пианист. Даже здесь что-то валяется! Никакого порядка! Старье! (Выбрасывает галоши.)

Штоп. Я же говорил, у нас ничего не надо выбрасывать. Все равно все плывет вслед за нами.

Пианист. Мы что, в космосе?