Галобионты
Шрифт:
Где-то в глубине его существа смутно шевельнулось осознание того, что его внутреннее состояние никак нельзя назвать похвальным.
– Так не должно быть! – сказал он, сдвинув густые черные брови.
Он не знал, как, собственно, должно быть, равно как не имел представления о том, как быть не должно. Это еще более обескураживало и раздражало.
– Нельзя быть бесчувственным, – говорил Хозяин, – но надо уметь всегда держать свои чувства под строжайшим контролем.
Ему казалось, что нет ничего легче этого. Гораздо труднее, на его взгляд, было продержаться две, а то и три недели без пищи, терпеть невыносимый холод
Раздражение усиливалось, и, наверное, именно по этой причине он и был так беспощадно свиреп с теми людьми, которых увидел на берегу. Это были рыбаки. Двое мужчин, довольно пожилых. Тот, что повыше, – сухопарый и совершенно лысый. Капюшон матросского бушлата то и дело сваливался с его головы, открывая блестящую от дождя плешь.
Второй был невысоким коренастым брюнетом. На его голове красовалась военного образца фуражка с погнутым козырьком.
Разумеется, это были рыбаки. Он уже успел повидать немало людей, проводящих массу времени за смешным занятием: удить рыбу при помощи этих смешных длинных приспособлений. Рассмотрев их, он решил, что размеры обоих будут для него вполне подходящими.
Мужчины тащили черную надувную лодку. Едва завидев оранжевую легковушку старой модели, он ринулся обратно в воду, так как на пустынном берегу спрятаться было абсолютно негде. Да и совладать с ними будет легче в воде, решил он, погружаясь в посеревшую от дождя морскую гладь.
Он дождался, пока рыбаки, достигнув берега, усядутся в лодку и отплывут на порядочное расстояние. Потом решил действовать.
Вынул из-за кожаного пояса нож с длинным немного изогнутым лезвием и, зажав его в правой руке стремительно поплыл к лодке. Когда над головой показалось черное днище, он занес руку и проткнул его ножом, располосовав почти надвое. Раздались крики. Он вынырнул, ухватившись за борт, проткнул ближайший к нему баллон. Нескольких мгновений хватило на то, чтобы продырявленный борт сдулся и лодка почти полностью погрузилась под воду. Один из рыбаков ухватился за уцелевший баллон, второй барахтался рядом.
Все еще не понимая, в чем дело, рыбаки продолжали кричать во весь голос. Ближе к нему находился сухопарый. Он схватил его за капюшон бушлата и притянул к себе. Его глаза встретились с диким взглядом, в котором стояло испуганное недоумение.
На мгновение его охватила нерешительность. Рука с ножом, занесенная над рыбаком, замерла. Оказалось вдруг, что убить человека сложнее, чем существо, не обладающее способностью смотреть на тебя осмысленным взглядом. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы не рука сухопарого, впившаяся ему в горло. Стряхнув ее с себя, словно детскую ручонку, он, не медля больше ни секунды, вонзил лезвие ножа прямо в сонную артерию мужчине.
Потом перевел взгляд на другого. Тот, как оказалось, все это время наблюдал за происходившим на его глазах закланием. Рот коренастого перекосился, блекло-серые глаза округлились, превратившись в блюдца.
По-прежнему держа убитого за капюшон, он двинулся ко второй жертве. Однако применять нож ему не пришлось. Коренастый зашелся было в жутком вопле, но, оборвав его, внезапно погрузился в воду. Когда он подплыл ко второму рыбаку и вытащил его из воды, тот был уже мертв. Видимо, скончался от страха.
Он вытащил мертвых на берег, швырнул их на песок
Он раздел мертвецов донага, после чего перебрал их одежду и обувь, примеряя на себя то одно, то другое. Ему несказанно повезло, что один из рыбаков оказался высоким, а второй – плотным. Сапоги сухопарого, как и свитер коренастого, пришлись ему как раз в пору. Основная проблема заключалась в брюках: одни были слишком узки, другие едва доходили до щиколоток. Наконец, и эта проблема была решена. Натянув сапоги с длинными голенищами, он обнаружил, что в этой обуви невозможно определить длину его штанов и остановил свой выбор на брюках коренастого – в них, по крайней мере, он мог вполне комфортно передвигать нижними конечностями.
Обшарив карманы убитых, он обнаружил в них связки ключей, всякие мелочи непонятного назначения и деньги в бумажниках, которые даже не успели промокнуть. Сложив все это в карманы бушлата сухопарого, он принялся за другое важное дело. Нужно было как можно скорее избавиться от трупов. Хозяин постоянно повторял им, что они не должны оставлять за собой никаких следов. Два мертвых тела, одно из которых было продырявлено его ножом, безусловно являлись следами. И нужно было их, как это говорил Хозяин? Их нужно было замести.
Взяв весло, он принялся выкапывать в песке яму. Дело спорилось, песок был рыхлым и глубоким. Через некоторое время ему удалось выкопать достаточно вместительную яму. Скинув в нее трупы, он накрыл их резиновой лодкой и забросал песком, не забывая посматривать по сторонам. Пока ему везло – на берегу никто не показывался. Покончив с ямой, он осмотрелся, убрал последние следы и поспешил к машине.
Какая жалость, что Хозяин не взял на себя труд обучить их вождению автомобилей. Ему совсем не помешало бы это умение.
А теперь, помимо того, что придется тащиться пешком невесть сколько, еще нужно позаботиться и об этой старой рухляди, которая стоит на виду и наверняка привлечет к себе внимание всякого, кто окажется на берегу.
Автомобиль стоял на обочине узкой дороги. Прошагав по ней несколько десятков метров, он увидел, что в одном месте она круто поворачивает вправо, огибая довольно высокий обрывистый берег. Вернувшись к машине, он дотолкал ее до поворота, скинул с дороги. Раздался страшный грохот, пенистые брызги окатили его с головы до ног, но это было не страшно, так как он все равно промок до нитки. Оранжевая крыша автомобиля скрылась в серой морской воде.
Теперь, когда следы были заметены, ничто не мешало ему отправиться в путь. А путь его лежал в Большой Город. Он уже ощущал ни с чем несравнимое дыхание Большого Города – целого мира, манящего и пугающего одновременно.
Печатая шаги в тяжелых сапогах, он думал о том, что все прошло на удивление легко. Впрочем, он в этом и не сомневался. Почти. Но это не в счет. Главное, что он сумел сделать первый шаг. Дальше все пойдет гораздо легче. В этом он был уверен.
Вскоре дождь перестал. Выглянувшее октябрьское солнышко начало неспеша высушивать на нем одежду. Это ему не очень понравилось. Становилось жарко и душно. Захотелось вернуться на берег и броситься в воду. Однако он тут же с ожесточением отбросил эту мысль, показавшуюся ему малодушной.