Галилей
Шрифт:
Его высокопреосвященство учит флорентийского математика правильному пониманию Коперниковой теории. Сам Коперник, как ясно из предисловия, не считал-де свое учение истинным, а выдвигал лишь в виде гипотезы, облегчающей расчеты. Мысль о действительном вращении Земли абсурдна. Она противоречит и Библии и здравому смыслу. Поэтому терпима она быть не может. Всеобщий интерес к новым исследованиям неба требует особой осмотрительности. Не дай бог проявить нетерпение и выдать за истину мысль недоказанную или ложную!
В своих суждениях Беллармино категоричен. Земля — недвижимый центр мира, а все, что с этим не согласуется, лишь обман чувств и опасное
Галилей не спорит. Внимательно слушает, вежливый и почтительный. Набирается ума.
Кардинал выражает надежду, что Галилей доволен оказанным в Риме приемом и, надо думать, сделает необходимые выводы. Это ведь небезразлично и для его государя. Беллармино очень предупредителен. Копию своего запроса ученым Римской коллегии, скрепленную собственной подписью, и копию ответа отцов иезуитов, тоже подписанную, он, прощаясь, любезно вручает Галилею.
Почести, оказанные Галилею в Вечном городе, вызвали в ученых кругах Венеции и Падуи многочисленные толки. Противники не скрывали досады, друзья торжествовали. Паоло Гвальдо тут же сообщил об этом Галилею.
На днях он долго беседовал с Кремонини. Тот по-прежнему посмеивался над Галилеевыми «открытиями». Самообман Галилея, по мнению Кремонини, проистекал от недостаточного доверия к Аристотелю. Скоро он издаст несколько своих трактатов о небе. Направлены они против взглядов Галилея, хотя тот в силу давней приязни и не будет там назван. Среди трудов, спешно подготовляемых Кремонини к печати, есть и работа, сочиненная специально в опровержение мысли о движении Земли.
«До сих пор я не нашел еще ни философа, ни астронома, — продолжал Гвальдо, — которые бы пожелали подписаться под мнением вашей милости о том, что Земля вращается, гораздо менее склонны делать это богословы. Поэтому подумайте-ка хорошенько, прежде чем публично выставлять это ваше мнение как истину. Ибо многие вещи дозволяется излагать в порядке диспута, но негоже утверждать их истинными, особенно если противны они общему мнению, впитанному, так сказать, со времен основания Рима. Простите меня, ваша милость, что великое рвение, с которым я отношусь к вашей репутации, вынуждает меня так высказываться. Мне кажется, вы должны довольствоваться славой, которую приобрели благодаря наблюдениям Луны, четырех планет и подобных вещей, и не браться защищать мысль, столь противную человеческому разумению…»
Монсеньер Пьер Диви, племянник влиятельного кардинала, был одним из тех служивших в Риме флорентийцев, кто гордился своим земляком, этим Колумбом небес. Галилей показывал ему Медицейские звезды. Дини полагал, что глаза его не обманывают, но не мог отрешиться от некоторых сомнений. От друзей из Перуджии он узнал, что там спутники Юпитера вызывают ропот: поверить в их существование невозможно! Дини передал это письмо Галилею.
Таких «синьоров из Перуджии» было сколько угодно и в Риме. Новых планет, дескать, или вообще не существует, или же благодаря своей малости они не могут оказывать в мире никакого влияния и, следовательно, бесполезны. Зачем же тогда творец стал бы их создавать?
Его удивляет, отвечал Галилей, как синьоры из Перуджии рассуждают о зрительной трубе. Они берутся судить о вещах, в коих не имеют опыта. Ведь сомнения относительно зрительных труб, казалось бы, естественней высказывать ему самому. Или между прозорливостью других и его глупостью существует такой разрыв, что те, даже не видевши созданного им инструмента, обнаружили в нем такие обманные свойства,
Но, может быть, он, Галилей, не обманывает себя, а лишь находит удовольствие дурачить других? Из вечера в вечер зрительные трубы показывают изменения в расположении Медицейских планет. Если это обман зрения, то почему же трубы делают исключение лишь для Юпитера и не обнаруживают подобного обмана при наблюдении бесчисленного множества других объектов? Если кто-либо создаст такую зрительную трубу, которая будет вызывать иллюзию движения спутников вокруг определенной планеты и ничего подобного не будет обнаруживать при разглядывании других планет, то за столь чудесный инструмент он готов выложить десять тысяч скуди.
Почему небольшие размеры Медицейских планет служат аргументом против него? Потому что они из-за своей малости не смогли бы оказывать влияния? Но ведь он не говорил ни слова об их влиянии на ход земных дел. Если кто-либо считает Медицейские планеты лишними, то пусть возбуждает процесс не против него, а против природы или господа бога!
Вещи в природе существуют независимо от того, постигли их люди или нет. Галилей высмеивает тех, кто, желая изничтожить Медицейские планеты, пускается в астрологические рассуждения. Его противник находит, что ряд событий на Земле зависит от влияния Юпитера? Так вот он, Галилей, заявляет, что это влияние Юпитер осуществляет совместно со своими спутниками. Об этом раньше не догадывались, поскольку не предполагали существования Медицейских планет. Дабы выяснить их роль, он не знает иного способа, как отобрать их у Юпитера и позволить тому действовать в одиночку. Ведь если кто хочет узнать, находится ли обиталище его собственных страстей в сердце или в мозгу, то должен тоже попробовать пожить какое-то время без сердца или без мозга!
Кардинала Беллармино раздражает настойчивость Галилея. Ведь ему ясно указали, каких границ не должно преступать. Он умный человек и не понял? Или не захотел понять? Почему он добивается широкого истолкования новых наблюдений? В формулировках он разборчив — упоминая о Коперниковой доктрине, выражается осторожно: «…если, мол, допустить, что Земля движется…» Но почему он продолжает подрывать веру в Птолемееву систему и тем самым в недвижимость Земли? Беллармино готов усомниться в чистоте его побуждений. Не скомпрометировал ли себя Галилей чем-нибудь раньше? Он, по слухам, поддерживал весьма дружеские отношения с Кремонини, которым изрядно занималась инквизиция?
На заседании конгрегации Святой службы 17 мая 1611 года в присутствии Беллармино принимается постановление: «Посмотреть, не упоминается ли в деле Чезаре Кремонини Галилей, профессор философии и математики».
Хотя в материалах, затребованных из архива инквизиции, упоминаний о Галилее и не оказалось, Беллармино тем не менее решил, что пора призвать его к порядку. Недовольство кардинала еще больше возросло, когда по рукам стало ходить кем-то старательно размноженное «Письмо Галилея к Пьеро Дини». Галилей высмеивал телеологические рассуждения астрологов, но метил куда дальше — ему, похоже, вообще чужда была мысль о вселенной, созданной ради человека. Галилею следовало с осторожностью высказываться о фиксированных звездах, которые в противоположность планетам источают собственный свет. Галилей здесь об этом не говорил, но грош цена такому послушанию!