Галерист
Шрифт:
– Ты увлеклась, Чес. – Я скептически уставилась на подругу, кривя эти самые вишневые губы.
– Разве?
– Да, я пишу не эротический роман для бульварных лавочек.
Отчего-то вопиющая неосведомленность подруги о тонкостях детективного жанра меня изрядно взбесила. Потому я отвернулась к компьютеру всем видом выказывая, что крайне занята. Чарли умолкла, и слава всем богам.
В этой главе моя героиня Мари как раз знакомится с геем Риком, владельцем лондонской галереи изящных искусств. Галерею он получил в наследство от отца и только-только взял бразды правления, когда Мари явилась к нему с предложением выставить здесь подлинники Гюстава Курбе и парочки других художников, писавших в
Ланч мы с Чарли провели в кафешке, недалеко от нашего издательства. Чес все тараторила по поводу своей статьи об ущемлении прав животных, о том, как её выгнали из офиса престижной фармацевтической компании, не позволив взять интервью у директора. Когда она сказала «взять интервью», я чуть не подавилась кексом. Скорее уж это походило бы на допрос с пристрастием. Я прямо-таки представляла Чарли в мужском костюме-тройке, наставляющей на несчастного директора лампу с яростными воплями: «Где мои деньги, Билли, я спрашиваю – где мои деньги?!». Хэх. Ну, разве что она допрашивала бы его на предмет того, проверяют ли они свою продукцию на несчастных зайчиках-лисичках. Фу, Бэкка. Где твое сострадание? Но Бэкка была слишком увлечена идеей и новыми героями. Нужно было поскорее придумывать фабулу, а руки так и тянулись к ноутбуку – хотелось писать-писать-писать, и пусть все идет своим чередом. Но разумная часть меня говорила: «Тпр-р-р, детка, притормози. Надо иметь хоть какой-то костяк, план, прежде чем бросаться в омут импровизации». Я испытывала какое-то первородное вдохновение, которое толкает писателей на всякого рода безумства, вроде того, чтобы побывать в какой-нибудь горячей точке для полного погружения в своего персонажа, или дикое желание раскопать всю нужную информацию, даже если бы пришлось вскрывать архивы НАТО. Ну хорошо, если не впадать в крайности, то по крайней мере мне очень хотелось позвонить Эрику и попросить о встрече. Он же мне должен в конце концов, разве нет? Это ведь его история вдохновила меня начать. Или… или это было просто желание снова увидеться? Почему-то Эрик казался мне очень необычным, интересным, притягательным. И чтобы выразить всю эту мистику в романе, мне нужно глубже проникнуться им.
– Эм… Эрик? – Я переминалась с ноги на ногу перед входом в издательство, Чарли стояла неподалеку и курила, болтая с Джоном Симмонсом и Рейчел из редакторского отдела. – Привет, помнишь меня? Это Ребекка. Ну, та девушка из дома с антиквариатом. Мне… ты мог бы оказать мне небольшую услугу. Это для моей… работы. От тебя требуется только приехать в субботу к часу дня в кафе «Монро» на Парсонс-стрит. М-м-м. Надеюсь, я тебя заинтриговала.
С этими словами я повесила трубку, надеясь, что сообщение на автоответчик дойдет целиком – иногда бываю чертовски многословной, особенно, когда нервничаю.
– Ну что, пойдем? – Чарли подхватила меня под руку и повела внутрь.
Когда мы поднимались на лифте, в голову вдруг пришла странная мысль. Кажется, Бэкки, ты отправляешься в горячую точку.
Интересно, он получил
Этот вопрос уже с полчаса вертелся в голове, пока мимо моего столика проходила куча людей, и ни один из них не был похож на того парня, оказавшегося на пороге моей квартиры в осенний вечер четверга. Официант уже с явным неодобрением смотрел в мою сторону, почти физически изображая собой вопрос: «Чего закажете, мисс?». Моя неловкая улыбка как бы отвечала: «Простите, я все ещё кое-кого жду».
Нет, на самом деле Эрик вовсе не опаздывал, это сугубо моя привычка приходить загодя. Иногда за час, иногда за пол. Журналистские заскоки – если удастся раньше начать интервью, то можно потратить на него больше времени. А время – это деньги. Но, конечно же, не в этом случае. Сегодня я просто не могла вынести и часа сидения дома, в ожидании встречи с одним из главных героев моего романа. Если бы не проклятая потребность в отдыхе, я бы окопалась в «Монро» ещё со вчерашнего вечера, продумывая каждый свой вопрос и в целом моделируя диалог.
В пятницу после работы я шла домой и костерила себя на все возможные лады. Что вообще делаю? Зачем? Господи, как неловко! А если у него… жена? О черт! Правда, если он женат?! Если она услышала это сообщение?! Да чем я только думала, когда звала на встречу полузнакомого человека, о чем я буду с ним говорить, как все объясню? Топ-пять вопросов, которые задает себе девушка, думающая задним местом. Но за ночь я успела смириться с собственной смелостью и сказала себе – была не была, Бэкки, ты сможешь.
– Привет, – Лэнг явился так неожиданно, что я едва не вскрикнула. – Прости, что опоздал.
– Ты вовсе не опоздал.
Эрик недоуменно посмотрел на часы и хмыкнул:
– Действительно, не опоздал.
Сегодня он был одет в свитер и джинсы, волосы в кудрявом беспорядке падали на лицо, едва касаясь плеч. На подбородке уже проступила щетина, глаза щурились под ярким осенним солнцем. Он деликатно зевнул в кулак и, откинувшись на стуле, спрятал руки в карманы джинсов. И только детально зарисовав в голове сегодняшний образ моего Рика, я осознала, что, кажется, выдернула его из постели в выходной. Стыду моему не было предела.
– О-о-ох, черт…
– Что-то не так? – он с трогательным беспокойством осмотрел себя, будто побоялся, что забыл что-то надеть.
– Нет, ничего, – я прижала ладонь ко рту, посидела так минутку, потом неловко начала: – Слушай, я… точно не сильно тебя напрягаю?
– Ничуть. Мне приятно быть здесь.
– Просто… я совсем не подумала, как далеко тебе было добираться и вообще…
– О, нет, я живу рядом с Хантингтон-авеню, это в получасе езды отсюда.
– Правда? Просто… эм… просто у тебя…
– Что? – Эрик почти засмеялся, указав пальцем на свое лицо. – У меня жутко сонный вид? Да не беспокойся, это нормально. Слишком долго репетировали вчера, – он покривился. – Мне тяжело дается Отелло.
– Оу, – Это нужно записать! – Так ты актер?
– Да, в третьем поколении.
– Постой… ты играешь в Хантингтоне?
– Да, – повторил он, – в третьем поколении.
Черт-черт-черт! Актер-гей – это ведь куда интереснее галериста! Или наоборот слишком заезжено?..
– Погоди-ка, ты и Отелло?..
Эрик пожал плечами и кивнул.
– Ну да. В пятничном спектакле. У нас сезон Шекспира. На современный лад. Классика зрителю уже приелась.
– Нет, дело не в этом, – я засмеялась, – мне сложно представить тебя мавром.
Эрик фыркнул и вдруг преобразился. Брови сошлись к переносице, глаза блеснули какой-то первобытной яростью, он весь напрягся, и стул характерно скрипнул, когда Эрик всем телом медленно подался вперед, нависая над столом грозовой тучей. Верхняя губа дернулась в нервическом оскале, и Лэнг вдруг прорычал не своим голосом: