Шрифт:
Галантный «Водовоз»
В. Востоков
Вспоминается одно дело, возникшее в Казахстане. Оно начиналось так.
Однажды служебные дела привели меня в один из районов области, в совхоз «Красный луч». Директор совхоза в конторе принимал рабочих. Чтобы не мешать ему, я сел в сторонке на скамейку около окна и молча наблюдал за рабочими, обступившими стол директора. В кабинете стало сразу шумно. Я удивился, как в такой сутолоке директор мог решать деловые вопросы. Но, как видно, все шло хорошо, и люди, получив необходимые разъяснения, по одному
Мое внимание привлек посетитель, невозмутимо ожидавший своей очереди в противоположной стороне от меня. Среди толпившихся в кабинете людей он выделялся несколько необычными манерами. Я не сводил с него глаз. Он заметил мое любопытство и молча поприветствовал меня кивком головы. Когда отошел последний посетитель, мой незнакомец направился к директорскому столу. Мне не было слышно, о чем они говорили, но я видел, как он, почтительно наклонив голову, слушал директора. А когда он ушел и на прощание не забыл мне поклониться, я окончательно был им покорен.
— Кто это?
— Водовоз. Просил дров на зиму. Грамотный мужик, башковитый. Предлагали другую работу — отказался. А с дровами у нас целая проблема. Пришлось отказать.
Через неделю подошел конец моей командировке. Перед отъездом я зашел в райотдел госбезопасности. Начальник, майор Козинцев, уже немолодой человек, рассказал о делах, которыми был занят. В частности, упомянул о некоем Ли Ку из совхоза «Красный луч».
— Вот познакомьтесь с заявлением.
«В совхозе „Красный луч“, в подсобном хозяйстве, работает Ли Ку, — сообщал заявитель. — Живет один. Думается, что он никогда не занимался физическим трудом и почему-то вдруг устроился водовозом. Никто из поселенцев его раньше не видел и не знал…»
Я рассказал начальнику райотдела о моей встрече с водовозом.
— Это он, — сказал Козинцев.
— Любопытно.
Сигнал о Ли Ку заслуживал пристального внимания. Иностранная разведка имела агентурную сеть на Дальнем Востоке и особенно в районах, откуда прибыли переселенцы.
Спустя некоторое время в «Красный луч» под видом инспектора заготовок был направлен капитан Тен, наш оперативный работник, владевший корейским языком. Находился он в совхозе недолго, но сделать успел многое. Так, он узнал, что Ли Ку родился в Благовещенске. Там учился в школе, а позже с родителями переехал во Владивосток. Здесь женился, жил на станции Посьет. Работал разнорабочим на вагоноремонтном заводе. Очень любил жену, но она от него ушла. Тогда он уволился с работы и уехал подальше от этого места.
— Значит, ложная тревога? — спросил я капитана.
— Пока не знаю, — ответил Тен. — По-моему, этот Ли Ку не кореец. В его речи проскальзывают выражения, не свойственные корейскому языку. Настораживают и его манеры. Он прибыл на поселение в одиночном порядке. Одним словом, личность Ли Ку заслуживает дальнейшей проверки… Конечно, я нисколько не удивлюсь, если допустим, он бегает, например, от алиментов…
Майор Козинцев после этой беседы стал регулярно извещать нас о поведении Ли Ку в совхозе. «Никуда не ездит. Почти ни с кем не общается. После работы копается в палисаднике, поливает цветы».
Мы сделали запрос в Благовещенск и Владивосток, попросили проверить имевшиеся
— Теперь что ты на это скажешь? Полюбуйся на своего алиментщика.
— Чертовщина какая-то! — воскликнул капитан Тен. — Умер во Владивостоке и через три года воскрес здесь, за тысячи километров от своей могилы. Вот так покойничек! Неужели напали на нелегала?
— Не похоже. Слишком легкомысленно для разведки, чтобы она могла допустить такой прокол. Не будем спешить с выводами. Оформляйте, капитан, командировку в Приморье, — сказал я Тену.
Прилетев во Владивосток, он сразу же отправился на кладбище и с помощью сторожа отыскал нужную могилу. А когда сторож удалился, достал фотографию «водовоза», сличил ее с той, что была на надгробии. Точно, это он, Ли Ку. Тен внимательно осматривал заросший могильный холмик, серый надгробный камень. И вдруг за спиной услышал голос:
— Что вас интересует, товарищ капитан? Вы не первый, кто интересуется этим покойником. Он вам не родственник?
Сторож, маленький, сухонький старичок в поношенном ватнике, стоял в нескольких шагах от капитана.
— Двоюродный дядя, — ответил Тен. — Когда он умер, я находился в загранплавании. Вернулся, зашел в квартиру, а там уже другие жильцы. Даже не удалось узнать, где живет его бывшая жена.
— Так она же умерла. Вот и ее могилка, рядом… — сторож показал рукой на соседний холмик. — Сначала — он, а через полгода примерно и она…
— Кто же их навещал?
— Двое мужчин. Русские. Постояли минуты две и ушли.
«Видимо, наши местные товарищи», — подумал Тен, а вслух спросил:
— А кто же поставил этот камень? И почему только над могилой дяди?
Сторож задумался, зажал в кулаке бороденку:
— Какие-то корейцы. Этак годика два назад.
— Надо бы поставить памятник и тете…
В доме, где жил Ли Ку, заявили, что человека, изображенного на фотографии, они не знают. Настоящий Ли Ку, который здесь жил, три года назад умер. Родственников у него не было, и памятника ему никто не ставил. Бывшая жена Ли Ку умерла вскоре после его смерти при обстоятельствах довольно загадочных: якобы покончила с собой, отравившись. Многие, в том числе и ее второй муж, считают, что это не самоубийство, но доказать этого не удалось…
На вагоноремонтном заводе Тену вручили фотографию настоящего Ли Ку.
Тем временем Козинцев сообщил о появлении новых странностей в поведении Ли Ку. Несколько раз водовоз выезжал в дальние села района, разыскивая будто бы то ли родственников, то ли знакомых, которые когда-то жили во Владивостоке.
Надо было спешить. Перед нами стояла задача со многими неизвестными, и было трудно предугадать дальнейший ход противника, если, конечно, мы имели дело с ним. Поэтому требовались более острые и оперативные меры проверки личности Ли Ку. Тогда-то и родилась идея, как побудить Ли Ку к активным действиям.