Галактический следопыт
Шрифт:
По мере приближения Трискелион материализовался и приобрел четкость очертаний. Хетцель повернул в сторону, чтобы пройти вокруг этого здания — и тем самым, по существу, пересек участки, по меньшей мере теоретически находившиеся под контролем лиссов и олефрактов, хотя психологически их влияние оказалось вполне ощутимым. По пути Хетцелю встретился лисс — гибкое темное существо в алой мантии, а уже через несколько секунд поодаль показался олефракт. Оба, казалось, отнеслись к присутствию человека с полным безразличием; оба вызвали у него необычное смешанное чувство острого любопытства и отвращения — почему? Хетцель не мог убедительно объяснить себе такую реакцию. Вернувшись к ойкуменическому входу, Хетцель ощутил едва заметное облегчение, словно понял, что избежал какой-то неопределенной опасности.
Поднявшись на три ступени, он прошел
Хетцель игнорировал субъекта в фуражке и приблизился к прилавку справочного бюро. Начальница бюро, дородная черноволосая женщина с большим бугорчатым носом и гнусавым произношением, выполняла свои обязанности раздраженно и нетерпеливо: «Нет, сударь, сегодня триарха нет и не будет… Какое мне дело до того, что вам говорили? У себя дома он никогда никого не принимает… Нет, сударь, мы не организуем экскурсии, мы — служащие ойкуменической администрации. Туристическое агентство находится в Собачьей слободе. Они обслуживают несколько гостиниц в живописных районах и предлагают в аренду аэромобили… Прошу прощения, мадам, но в сектор лиссов вас не пропустят ни в каких обстоятельствах. В этом отношении они не идут ни на какие уступки… Что они сделают? Кто знает, что они делают с людьми, которых забирают к себе — надо полагать, показывают в зверинцах… Сувениры, сударь, вы можете купить в Собачьей слободе… Нет, сударь, он вернется только через пять дней, на следующее заседание. Заседания проводятся открыто, вход свободный… Да, мадам, вы можете фотографировать прилавки справочного бюро лиссов и олефрактов».
Второй служащий, высокий молодой человек с бледным и серьезным лицом, выражался не столь отрывисто, но, пожалуй, уступал свой начальнице в эффективности: «Могу ли я порекомендовать гостиницу в Собачьей слободе? Как вам сказать… Вам будет гораздо удобнее, если вы останетесь в „Бейранионе“. Не забывайте, Окраина Собачьей слободы выходит за пределы чьей бы то ни было юрисдикции! Там вас могут убить, и никто даже не позаботится вас похоронить… Да, собственно Собачья слобода — в секторе Ойкумены. Но не выходите за зеленую ограду, если вам не по вкусу опасные приключения… По сути дела, Окраина не так уж опасна, если держать ухо востро и не брать с собой больше двухтрех СЕРСов. Ничего там не пейте, однако, и сторонитесь азартных игр… Нет, сударь, у меня нет расписания гомазских войн. Разумеется, они часто воюют — и, если вам хочется, чтобы вас изрубили в лапшу, ищите очередную битву гомазов сами. Именно поэтому туристическое агентство сдает машины напрокат только тем, кого сопровождает квалифицированный гид… Именно так, вы не можете сами взять аэромобиль и улететь, куда глаза глядят. Это запрещено — во имя вашей собственной безопасности. Не забывайте, Ойкумена кончается здесь — вот, прямо здесь!»
Дородная начальница справочного бюро повернулась к Хетцелю: «Да, сударь, что вам угодно?»
«Я имею честь говорить с висферой Фелиус?»
«Да, это я».
«Возникла довольно-таки необычная проблема. Я обязан обсудить неотложное дело с сэром Эстеваном, но мне сообщили, что с ним никак нельзя связаться».
Висфера Фелиус фыркнула: «Ничем не могу вам помочь. Если сэр Эстеван не желает никого видеть, я не могу его заставить сделать для вас исключение».
«Разумеется. Но не могли бы вы предложить какой-нибудь не слишком унизительный способ привлечь его внимание хотя бы на несколько минут?»
«Сэр Эстеван — очень занятый человек. По меньшей мере, так он говорит — ему приходится вечно представлять всякие отчеты и рекомендации. Даже мы его видим только на заседаниях. Все остальное
«В таком случае, видимо, мне придется подождать. Нет ли у вас под рукой каких-нибудь справочных материалов, относящихся, главным образом, скажем, к возможностям вложения капитала?»
«Нет. Ничего такого у меня нет, — висфера Фелиус даже хихикнула от удивления. — Кто захочет вкладывать капитал здесь, у черта на куличках?»
«Насколько мне известно, у „Истагама“ дела идут неплохо».
«Какой такой Истагам? Не понимаю, о чем вы говорите».
Хетцель кивнул: «А как насчет гомазов? Они прилежные работники?»
«Ха! Предложите им лучемет, и они отдадут вам все до последнего гроша, но работать на вас не станут ни минуты. Им гордость не позволяет».
«Странно! В отеле я видел мебель, вырезанную, судя по всему, гомазами».
«Отродьями гомазов. Они заставляют детенышей трудиться, чтобы те не убивали друг друга, ежедневно устраивая потешные войны. Но чтобы матерый воин-гомаз работал? Никогда!»
«Любопытно! — заметил Хетцель. — Так вы считаете, что мне придется ждать пять дней, чтобы увидеть сэра Эстевана?»
«Не могу представить себе никакой другой возможности».
«Еще один вопрос. Я договорился встретиться здесь, на Мазе, с неким Казимиром Вульдфашем. Вы не подскажете — он уже прибыл?»
«Я не слежу за всеми приезжими. Можете спросить у капитана Боу — он у нас комендант». Начальница бюро показала пальцем на сурового офицера в голубой форме с зелеными нашивками.
«Большое спасибо». Хетцель подошел к капитану Боу и снова задал свой вопрос. Сперва комендант безразлично хмыкнул, но затем соблаговолил произнести несколько слов: «Никогда не слышал о таком. Одни приезжают, другие уезжают. На Окраине Собачьей слободы прячется добрая сотня всяких мерзавцев. Если бы они только попались мне в руки! Им не поздоровилось бы, это уж точно».
Хетцель поблагодарил капитана и удалился.
К северу от Прозрачной тюрьмы широкая дорога с плотным покрытием из материала, показавшегося Хетцелю утрамбованным гравием с примесью измельченных раковин, спускалась от Пограничной площади к Собачьей слободе — так называемый проспект Потерянных Душ. Ветер с холмов дул Хетцелю в лицо: пахло дымом, торфом и другими, не столь знакомыми испарениями. Кроме Хетцеля, по дороге никто не шел, и снова ему показалось, что он шагает во сне… Хетцель вдруг остановился и нагнулся, чтобы рассмотреть дорожное покрытие. Вопреки его первоначальному предположению, кусочки раковин и гравия на поверхности не были утрамбованы или спрессованы катком — кто-то очевидно вставлял их, один за другим, в еще не застывший бетон, выкладывая таким образом мозаику. Хетцель обернулся туда, откуда пришел, после чего снова взглянул вниз, на Собачью слободу. На сооружение мостовой было затрачено невероятное количество труда!
Над дорогой протянули ветви два высоких тонкоствольных дерева; пройдя под ними, Хетцель углубился в Собачью слободу. Проспект Потерянных Душ расширялся и превратился в сквер; в центре сквера росли кипрские ладанные сосны и цветущие желтые акации, окруженные живыми изгородями пунцового кустарника. Алые, лимонные и золотистые тона выглядели особенно приятно благодаря контрасту с небом, зеленым, как морская волна, и мрачновато-глухим фоном северных холмов. Ближайшие сооружения не отличались единообразием — их объединяла лишь общая атмосфера небрежной захудалости. При возведении этих зданий применялись бревна, глинистый известняк, штукатурный гипс, глазурованная керамика, шлаковый кирпич и прочие материалы, разнообразием не уступавшие причудливым характерам людей, задумавших что-то строить здесь, на самом краю Ойкумены. В лавках торговали импортированными пищевыми продуктами, инструментом, хозяйственной утварью и всякой всячиной; можно было заметить не меньше пяти питейных заведений и столько же гостиниц, более или менее сомнительной респектабельности. В деловом центре Собачьей слободы теснились также конторы экспортеров гомазских изделий, страховое агентство, парикмахерский салон и склад торговца силовыми установками и энергоблоками. Относительно внушительное строение из блестящего розового бетона использовалось совместно парой контор. Над первой висела вывеска: