Гагарин
Шрифт:
Уже после гибели Юрия Алексеевича композитор Александра Пахмутова и поэт Николай Добронравов создадут музыкально-вокальный цикл «Созвездие Гагарина», «гвоздем» которого станет песня «Знаете, каким он парнем был» в исполнении Юрия Гуляева.
«Знаете, каким он парнем был, Тот, кто тропку звездную открыл?.. Пламень был и гром, Замер космодром, И сказал негромко он… Он сказал: “Поехали!” Он взмахнул рукой… Словно вдоль по Питерской, Питерской, Пронесся«Юрий Гагарин для нас – не абстрактный герой, а близкий и любимый человек, – говорила Пахмутова. – Его гибель – незаживающая рана». «Мы задумали с Алей написать песню про Гагарина, – вспоминал Добронравов. – Сидели думали: а вот каким он был? Что про него люди знают? И вдруг сама собой легла фраза: “Знаете, каким он парнем был?”»
Знаете, каким он парнем был?
Настоящим! И этим все сказано.
«Полет продолжается хорошо… Самочувствие отличное. Настроение бодрое. Все проходит хорошо. Вижу Землю…»
«Самочувствие хорошее. Настроение бодрое, продолжаю полет. Все идет хорошо. Машина работает нормально…»
Ключевыми словами в общении Гагарина с Землей были слова «нормально» и «хорошо: «Полет проходит нормально…», «Чувствую себя очень хорошо, очень хорошо…»
«На 56-й минуте прошла первая команда, – писал Гагарин в докладе, зачитанном на заседании Государственной комиссии после космического полета. – Я сразу доложил об этом. Ориентация была хорошей, корабль некоторое время имел вращение по крену, но очень малое. За время, как корабль вышел из тени и до включения ТДУ [тормозной двигательной установки], он развернулся примерно градусов на 30. Может быть, даже несколько меньше. Затем прошла вторая команда. При этом я опять сделал доклад в телефонном и телеграфном режимах. Заметил давление в баллоне ТДУ, давление в системе ориентации, показания всех приборов, время прохождения команды и все записал на магнитофон. Приготовился к спуску. Закрыл правый иллюминатор. Притянулся ремнями, закрыл гермошлем и переключил освещение на рабочее. Затем в точно заданное время прошла третья команда. Как только погасло окошко при прохождении третьей команды, я стал наблюдать за давлением в ТДУ и в системе ориентации. Оно стало резко падать с 320 атмосфер. Стрелка прибора четко шла на уменьшение давления. Я почувствовал, как заработало ТДУ. Через конструкцию ощущался небольшой зуд и шум. Я засек время включения ТДУ. Перед этим секундомер поставил на нуль. ТДУ работал хорошо… Мне было интересно самому, что происходит. Я ждал разделения. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10–12 секунд после выключения ТДУ… Я рассудил, что обстановка не аварийная. Ключом я передал “ВН” – все нормально… Разделение произошло в 10 часов 35 минут, а не в 10 часов 25 минут, как я ожидал, т. е. приблизительно через 10 минут после конца работы тормозной установки».
Можно представить (или невозможно представить), что за эти десять минут испытал наш герой. «Восток-1» состоял из сферического спускаемого аппарата и конического приборного отсека. Разделение этих отсеков было предусмотрено через 52 секунды после включения ТДУ и через 10 секунд после ее штатного выключения. Была предусмотрена блокировка разделения в том случае, если полного торможения не произошло и спусковой аппарат продолжал находиться на орбите, поскольку в приборном отсеке были расположены основные источники питания и большая часть систем, обеспечивающих полет.
По техническим причинам, а которые мы углубляться не станем, расчетный тормозной импульс 136 м/с не был выработан и потому разделение отсеков оказалось заблокированным. Но конструкторы космического корабля работали по принципу двойной подстраховки. Была предусмотрена возможность аварийного разделения отсеков при срабатывании температурных датчиков, расположенных на приборном отсеке. При
«Началась заключительная часть полета, – вспоминал Гагарин, не вдаваясь в лишние подробности. – Корабль стал входить в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накалялась, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, я видел жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля. Но в кабине было всего двадцать градусов тепла, хотя я и находился в клубке огня, устремленном вниз.
Невесомость исчезла, нарастающие перегрузки прижали меня к креслу. Они все увеличивались и были значительнее, чем при взлете. Корабль начало вращать, и я сообщил об этом “Земле”. Но вращение, обеспокоившее меня, быстро прекратилось, и дальнейший спуск протекал нормально. Было ясно, что все системы сработали отлично и корабль точно идет в заданный район приземления. От избытка счастья я громко запел любимую песню:
Родина слышит, Родина знает…Высота полета все время уменьшалась. Убедившись, что корабль благополучно достигнет Земли, я приготовился к посадке».
Пламя, бушующее вокруг корабля, было вызвано вхождением в плотные слои атмосферы. Гагарин не был готов к этому и потому передал на Землю: «Я горю, прощайте, товарищи!» Но, к счастью, все обошлось. В 10 часов 55 минут 12 апреля 1962 года Юрий Гагарин благополучно приземлился близ деревни Смеловка, расположенной юго-западнее города Энгельса. «Чувство огромной радости переполняло меня, – писал в воспоминаниях Юрий Алексеевич. – Я был счастлив от сознания того, что первый полет человека в космос совершен в Советском Союзе и наша отечественная наука еще дальше продвинулась вперед».
«Через пять лет можно будет по профсоюзной путевке летать в космос», – сказал Гагарину и Титову Сергей Королев вечером 11 апреля. Полет Гагарина не просто проложил дорогу в космос, он приблизил его на расстояние вытянутой руки, перевел космические полеты из области фантастики в реальность. Шутка Королева воспринималась как шутка лишь отчасти, ведь события в космической отрасли развивались стремительно. В октябре 1957 года на орбиту был запущен первый спутник, а уже в апреле 1961 года в космос полетел и вернулся обратно человек. При таком прогрессе за три с половиной года вполне можно было ожидать скорых полетов по путевкам. Ну пусть не через пять лет, а через пятнадцать. А в том, что человек в ближайшем будущем побывает на Луне и Марсе сомнений вообще не было – что тут лететь-то? Хорошее было время, мечтательно-вдохновенное.
Вот еще один штрих к портрету нашего героя. Благополучно приземлившись, пообщавшись с колхозниками и проезжавшими мимо военными, Гагарин устроил тщательный осмотр приземлившегося неподалеку спускаемого аппарата и порадовался тому, что все было в полном порядке, годным для повторного использования. Многие бы в такую минуту стали осматривать корабль, тем более что в прямые обязанности это не входило? Но гагаринский подход к любому делу состоял из ответственности и добросовестности, помноженных на стремление достичь наилучшего результата.
Первый секретарь Центрального комитета КПСС Никита Хрущев прислал Гагарину телеграмму, в которой поздравил его с завершением космического полета, а вскоре состоялся телефонный разговор Гагарина с Хрущевым, соответствовавший советскому канону общения руководителя государства с героем. После обсуждения совершенного Гагариным подвига, Хрущев расспросил его о семье и о родителях. Невозможно поверить, будто он не знал всех деталей биографии нашего героя, ведь кандидатура первого космонавта утверждалась на самом верху, но разговору положено было носить задушевный характер.