Гадюшник
Шрифт:
Раньше ей казалось, что во многих отношениях Данте — просто классический преступник: аморальный, тщеславный, увертливый, хитрый, умный. Но по нему ли такая грандиозная афера? Она толковала с ним о работе, об Эрнотте, даже имя Карлы Витале упомянула, — и ни тени смущения, ни намека на попытку скрыть что-то, а ведь Сара — так ей, во всяком случае, казалось — уже могла распознать, когда он лжет. Ей впервые пришло в голову, что, может, он никакого отношения ко всему этому и не имеет. Но если так, то кто же тогда те двое, о которых говорили Эрнотт и Карла? У Сары снова застучало в висках. Словно против воли, она
Начала она с гардеробной — длинной узкой комнаты, где на полу был расстелен темно-синий ковер, а вдоль стен выстроились шкафы из красного дерева. Потянув наугад одну из створок, она обнаружила целую кучу ярких платьев и буквально склад элегантных дамских туфель на высоком каблуке. Чего-то в этом роде она и ожидала, но все равно недовольно поморщилась. Сара решительно захлопнула дверцу и продолжила обыск. В ящике стола, стоявшего в кабинете, она нашла пачку фотографий в серебряных рамках. На них рука об руку со Скарпирато стояла невысокая симпатичная блондинка. Он смотрел прямо в камеру, она — на него. На лице Скарпирато застыла самодовольная улыбка, какую Сара видела уже множество раз. Вот, камеру не обманешь. Прежде чем вернуть фотографии на место, Сара долго на них смотрела.
Сейф она нашла в спальне. Он был спрятан за картиной, изображавшей какую-то безумную обезьяну. Ничего себе укрытие, подумала Сара. Если верить Скарпирато, сигнализация отключена, так что можно действовать.
Система запоров оказалась стандартная, примерно двадцатилетней давности, слава Богу, куда менее изощренная, чем новейшие приспособления. Именно на такой системе Сара проходила первые свои уроки в доме Джейкоба. Прижавшись ухом к диску, Сара с величайшей осторожностью принялась поворачивать его. Долгие годы маклерской службы до предела обострили ее слух и умение сосредоточиваться — порой возгласы маклеров, телефонные звонки, громкоговорители производят такой немыслимый шум, что собеседника на другом конце провода и не услышишь. Теперь эта привычка отключаться от всего постороннего оказалась ей весьма на руку.
Через десять минут, после нескольких неудачных попыток, замок щелкнул и дверца открылась. Изнутри сейф оказался небольшим — всего в квадратный фут. Здесь лежала стопка незапечатанных конвертов коричневого цвета. Сара принялась исследовать их содержимое: акции и копии счетов в Швейцарском банке. Общий вклад по состоянию на июнь составлял чуть больше полумиллиона долларов. Для удачливого банкира лет тридцати пяти не так уж много, могло бы быть и побольше. Акций, быстро подсчитала Сара, еще миллиона на два. Да, Скарпирато богат, но в разумных пределах, так что, если у него нет каких-нибудь тайных счетов или тайной недвижимости, не похоже, чтобы именно он был одним из звеньев затеянной Эрноттом и Витале преступной игры.
Положим, его перешептывания с Эрноттом выглядят подозрительными, но, с другой стороны, это может быть всего лишь обычный обмен информацией — в торговом зале о таких предметах громко говорить не принято. Посоветовавшись с Эрноттом, Скарпирато увеличил объем сделок, но и в этом ничего такого особенного нет. А если доход банка получился необычно большим, что же, если кто полюбопытствует, он всегда объяснит это своим финансовым гением.
Специфическая
Сара положила конверты на место, закрыла сейф и несколько раз повернула диск, чтобы скрыть следы вторжения. Затем еще раз обошла квартиру, словно убеждаясь, что ничего не забыла, и вышла на улицу. Через десять минут появилась уборщица.
Мэттью Эрнотт сидел у себя за столом, яростно выкуривая сигарету за сигаретой. Время от времени взгляд его невольно падал на соседний стул, где должна была сидеть Сара. Но сейчас тут никого не было. Эта сучка Масами, наверное, предупредила ее, и теперь Сара скрывается.
Вообще-то он не собирался обрабатывать девчонку так крепко, но выбора не было, а, ударив один раз, он уже не мог остановиться. Услышав, как хрустнули под кулаком ее ребра, он буквально обезумел, Теперь, когда ярость давно улеглась, он почувствовал укол совести, но тут же, впрочем, отмахнулся от переживаний. Сломанные ребра срастутся, разбитое лицо заживет.
Что его действительно тревожило, так это отсутствие Йенсен. Необходимо с ней увидеться, послушать, что скажет, и убедиться в том, что она никому не успела проболтаться. На миг Эрнотт подумал, что, может, Сара уже настучала в полицию, но тут же отогнал эту мысль. Нет, просто подзаработать захотелось. Сучка эдакая, шантажистка маленькая.
На табло трижды мигнул сигнал, и тут же, обрывая его мысли, раздался громкий телефонный звонок. Уилсон ответил первым.
— Мэттью, это тебя. Карла.
Эрнотт взял трубку, быстро бросил несколько слов, отключился, надел пиджак и решительной походкой отправился к выходу. Он вошел в туалет, убедился, что здесь больше никого нет, и заперся в кабинке. Там он извлек из внутреннего кармана сотовый телефон и принялся ожидать, пока мигнет сигнал. Тот не замедлил, и Эрнотт нажал нужную кнопку.
— Мне только что позвонили. Говорят — скупай лиры. По-крупному. И немедленно. — Карла говорила запинаясь и в то же время чрезвычайно возбужденно.
— Проклятие, — пробормотал Эрнотт. Только этого ему сейчас недоставало. Он быстро оценил ситуацию. Придется действовать, иначе могут заподозрить неладное. — Ладно, займусь. — Он перешел на шепот: — Не волнуйся, все будет в порядке.
— Да уж постарайся, — фыркнула Карла.
Эрнотт выключил телефон и вернулся на место. Все будет хорошо, убеждал он себя. Надо только отыскать Сару Йенсен, заставить ее молчать — так и ей будет спокойнее.
Эрнотт огляделся. Уилсона нигде не было видно, Скарпирато сидел у себя в кабинете. Эрнотт вышел на связь и продал восемью долями восьми разным брокерам 50 миллионов долларов в обмен на лиры. Это для себя. Затем он повторил ту же операцию, но, увеличив сумму продаж до ста миллионов, — для банка. Заполнив формы и бросив их в лоток, он переключил внимание на экран.
Фиери с удовлетворенной улыбкой повесил трубку. Как и всегда, Катанья был краток, неразговорчив, но смысл звонка совершенно ясен: покупать лиры. Немедленно. И по-крупному.