Гадюшник
Шрифт:
Сара сидела за столом и изнывала от безделья. Жуткий день. Мало того, что вчера столько выпила — хотя и этого было бы достаточно, — так еще полная тишина на рынках, будто после вчерашнего все ушли на каникулы. Так это, впрочем, на здешнем жаргоне и называется: «свои каникулы». Уилсон читал «Спортинг лайф», Эрнотт ушел обедать и вот уже четыре часа как не возвращался, Скарпирато провел большую часть дня у себя в кабинете, время от времени куда-то отлучаясь. Он старательно избегал взгляда Сары. Лишь однажды, когда она проходила мимо, на
Сара отправилась в спортивный зал. Энергично позанимавшись аэробикой, она почувствовала некоторый прилив сил. Поплавала немного, чтобы снять боль в мышцах, затем — сауна, джакузи и парная. Напоследок — массаж. Эмма, массажистка, к счастью, была сегодня немногословна. На работу Сара вернулась в половине пятого; Скарпирато к тому времени уже ушел, Уилсон собирался уходить, а Эрнотт самозабвенно болтал с кем-то по телефону. Сара небрежно кивнула коллегам и, испытывая немалое облегчение, повернулась и тронулась к выходу.
Через час она была дома. Приспособиться к царящей здесь тишине оказалось непросто. Целый день в голове у нее шумело, звучали чьи-то голоса, метались, не находя выхода, мысли и чувства — странное сочетание вины, возбуждения, покаяния и страха. На работе у нее не было возможности разобраться в том хаосе, который породил в ее душе и теле Скарпирато. Она сидела, глядя в окно и впервые за многие годы ощущая какую-то полную растерянность. Загорался же красный сигнал: «Стой!», всю прошлую ночь горел, а она и внимания не обратила. Кошмар какой-то. Вот она сидит со Скарпирато в баре, потягивает вино, и словно кто-то другой принимает за нее решение. И неожиданно все становится прозрачно ясным. Ни жеста, ни взгляда, ни слова, просто ее охватывает желание — острое и неудержимое. Сара пошла налить себе виски.
На автоответчике яростно мигал красный сигнал. Собственно, он мигал еще утром, но тогда у Сары оставалось всего десять минут на душ и переодевание, так что разбираться, кто и зачем звонил, не было никакой возможности. Теперь она остановилась, прилегла на диван, посмотрела на аппарат и нажала кнопку. Лента начала стремительно прокручиваться назад, дойдя до нужного места, остановилась и принялась выдавать сообщения.
Четыре были от Джейкоба; судя по голосу, он был чрезвычайно взволнован, волнение постоянно нарастало, и под конец чувствовалось, он места себе не находил. Сара закурила и набрала его номер. Джейкоб дышал тяжело и прерывисто, словно бежал к телефону.
— Ты что, не получила моих сообщений?
— Почему же, все четыре. Вот и звоню.
— Да нет, я трижды звонил тебе на работу, два раза утром, один — днем, просил передать. — Голос Джейкоба выдавал одновременно озабоченность и крайнее возбуждение.
— Странно. Никто ничего не сказал; впрочем, сегодня у нас был необычный день.
— Это уж точно. — В голосе Джейкоба послышались металлические нотки. — Слушай, хорошо бы тебе подойти, и чем быстрее, тем лучше. Есть новости.
Сару как током ударило. Вялость и изнеможение мигом исчезли.
— Еду.
— Как насчет того, чтобы поужинать?
Неожиданно Сара почувствовала, что умирает
— Прекрасная мысль.
— Да, между прочим, я тут снял вчерашние записи и поставил новую кассету. Вряд ли у тебя было время всем этим заняться.
— Боюсь, ты прав. Спасибо большое. Ладно, сейчас увидимся. — Сара положила трубку, пошла в спальню, переоделась в джинсы и безрукавку, взяла сумку, ключи и двинулась к двери. Из-под валяющегося на полу светло-коричневого конверта со счетом, который Сара все еще не удосужилась оплатить, выглядывала яркая почтовая открытка.
На ней был изображен горный пейзаж. Устрашающе высокие гранитно-серого цвета пики вонзались в небо цвета кобальта. Над вершинами плыли призрачные облака. Сара прочитала надпись: «Канчеюнга» — это была первая вершина в гималайской одиссее Алекса и Эдди. Когда она получит эту открытку, писал Эдди, они скорее всего будут в базовом лагере. Сара снова перевернула открытку и еще раз вгляделась в изображение. Такая ясность, такой покой. Сара почувствовала укол совести.
Хлопнув дверью, она спустилась, открыла припаркованный рядом с домом «БМВ», села за руль, повернула ключ зажигания и, с ходу набирая скорость, рванула вперед. Через полчаса она была на Родерик-роуд.
Джейкоб встретил ее на пороге. Он был явно чем-то озабочен и сразу провел ее в кабинет, где на старом красного дерева столике стоял диктофон.
— Чашку чая? — Джейкоб озабоченно посмотрел на Сару и нахмурился. Она знала, что лицо у нее сейчас бледное и вокруг рта собралась сеть мелких морщинок.
— Спасибо, не откажусь.
Джейкоб ушел на кухню. Сара потянулась было к диктофону, но тут же заставила себя перевести взгляд на Руби, которая вползла в комнату через узкую щель в двери и теперь терлась о ее ноги. Сара взяла кошку на руки, села в огромное, обитое цветным ситцем кресло и принялась поглаживать ее по мягкому меху. Руби выгнула спину и довольно заурчала.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец вернулся Джейкоб с подносом, на котором покачивались заварной чайник, чашки, сахарница и молочник. Джейкоб поставил поднос рядом с диктофоном и принялся церемонно разливать чай. Саре на мгновение вспомнилось детство — Джейкоб каждый день поил их с Алексом чаем, когда они возвращались из школы.
Сара сказала Джейкобу про открытку. Они немного повспоминали Алекса и Эдди, гадая, где бы те могли теперь быть. С каждым произнесенным словом у Сары на душе становилось все муторнее. Допив чай, они как по команде потянулись к диктофону.
— Мой друг прислал вчерашние и сегодняшние записи. Наговорено немало, — заметил Джейкоб. — Далеко не все имеет отношение к делу. Я тут отметил, что нам нужно, и списал номера со счетчика на диктофоне.
Сара улыбнулась. Она и забыла, какой Джейкоб пунктуальный.
— Эта запись сделана в квартире Карлы в воскресенье вечером. — Джейкоб нажал кнопку воспроизведения.
Зазвучал голос Мэттью Эрнотта:
— Итак, завтра у них встреча.
Донесся негромкий звон вилок и ножей. Похоже, ужинают.