Гадес
Шрифт:
Внизу он не откладывая дело в долгий ящик набрал номер Леоны Криль, мэра Ист-Энд-Харбора. После четвертого гудка в трубке послышался женский голос, но когда Джастин спросил: «Леона?», в ответ заспанно буркнули: «Нет». Шуршание постельного белья, приглушенный шепот, и наконец Леона взяла трубку.
— Вы вообще в курсе, который час?
— Если бы ты не кувыркалась там не пойми с какими бабами, сейчас была бы как огурчик.
— Джей, ты?
— Ага.
— Мелисса, между прочим, моя жена. А тебя приглашали на свадьбу, только ты не
— Видел я Мелиссу. Остаюсь при своем мнении.
— И чего ты звонишь посреди ночи?
— Совершено убийство, я думал, тебе будет полезно узнать в числе первых.
— Бог мой! Кто?
— Эван Хармон.
На том конце провода наступила тишина.
— Леона? Заснула, что ли?
— Не заснула, не бойся. У меня столько вопросов — не знаю, с чего начинать.
— Ну и хорошо. Ответов-то у меня немного.
— Это точно убийство?
— А что еще?
— Ну, естественная смерть, самоубийство — не знаю, почему еще человек отдает концы посреди ночи?
— Он не отдавал концы, — пояснил Джастин.
— А как он умер?
— Его избили. И судя по всему, пытали.
— Жена?
— Что жена? Она ли его убила?
— Ну да.
— Нет, — ответил Джастин.
— Точно?
— По всей вероятности. Почему ты на нее подумала?
— Она кого угодно до смерти замучает. И потом, вторую половину всегда подозревают.
— У нее алиби.
— Железное?
— Можно сказать и так.
— Еще есть подозреваемые?
— Пока нет. Утром будет больше данных. Надеюсь.
— Я тоже надеюсь.
Пауза.
— Джей, ты понимаешь…
— Понимаю.
— Бог мой! Газеты, телевизионщики…
— Да, раздуют, мало не покажется.
— А еще кто в курсе?
— Кроме меня? Гэри Дженкинс. Он должен был позвонить Майку Хавершему. Опергруппа — если они уже на месте, врачи и водитель «скорой»…
— Ларри Силвербушу звонил?
Силвербуш, окружной прокурор, жил в сорока минутах езды от Ист-Энд-Харбора, в Риверхеде, и за последние пять-шесть лет выиграл несколько громких процессов. Прославился после того, как сумел упрятать за решетку британку, нянчившую дочь известного музыкального продюсера. Девочка погибла от отравления, обвинили няню. Дело было сложным, однако Силвербуш, продемонстрировав недюжинный талант, развернул перед присяжными печальную картину небрежности, халатности и черствости, проявленных обвиняемой. Несмотря на отсутствие свидетелей убийства и прямых улик, Силвербуш доказал присяжным (и прессе), что няня способна на убийство. Этого оказалось достаточно, чтобы суд признал ее виновной.
Год назад Силвербушу досталось еще одно скандальное дело. Известная, но не особенно любимая публикой рекламная дива, напившись, врезалась на своем внедорожнике в двери одного из хэмптонских клубов. Обошлось без погибших, но несколько завсегдатаев и два привратника серьезно пострадали. Дело превратилось в классовую войну — рабочий люд против богатеньких туристов. Поскольку рекламная дамочка
Сам Джастин с Силвербушем почти не пересекался (так, разок обменялись рукопожатием), поэтому личного мнения о нем составить не успел. Окружной прокурор слыл человеком жестким, бескомпромиссным. Но почему-то Джастину эта характеристика доверия не внушала. Ходили слухи, что Силвербуш метит в генпрокуроры штата и уже обзавелся солидной финансовой поддержкой. А от генпрокурора недалеко и до губернатора. Значит, политик… О какой бескомпромиссности может идти речь?
— Нет, — ответил он на вопрос Леоны. — Я ему не звонил. Подумал, лучше, если ты ему сообщишь.
— Спасибо, — с нескрываемым сарказмом откликнулась она. — Сейчас, секундочку.
Снова зашуршало одеяло, трубку, видимо, прикрыли рукой, потому что Джастин разобрал едва слышное:
— Нет, зайка, все в порядке. Сейчас заканчиваю. — Затем снова четкий голос Леоны: — А с отцом Хармона говорили?
— Нет. Я еще никого не оповещал. Только миссис Хармон.
— Потому что сообщить отцу — долг жены убитого?
— Леона, я о таких тонкостях вообще не думал. Мое дело — сообщить ей, как ближайшему родственнику.
— Ладно тебе, иногда одними юридическими предписаниями не обойтись.
— Думаешь о чувствах?
— Не дури, меня практические вопросы интересуют. Плохо будет, если он узнает о случившемся от посторонних.
— Сейчас уже поздно, поэтому в утренние газеты информация не просочится. Даже если они сейчас сварганят заметку, выпуск уже давно в печати. Интернет с телевидением, думаю, тоже до утра потерпят.
— И что собираешься делать? Помалкивать и надеяться, что никто ничего не узнает, пока не сядет за утренний омлет?
— До утра собираюсь помалкивать. Выиграю время и определюсь, что надо делать. В любом случае, выдергивать людей из постели посреди ночи ради этого не стоит.
— А меня, значит, можно?
— Пока у нас преимущество. Кроме нас — и убийцы, разумеется, — о случившемся никто не знает. Пока не представляю, как этим преимуществом воспользоваться, но перспектива выслушивать в три часа ночи указания Хармона-старшего, как мне вести расследование, не особенно прельщает. И если тебе от этого легче, то я сегодня ночью тоже выспаться не рассчитываю.
Джастин явственно услышал скрип мозгов. Леона силилась осознать политический и общественный резонанс от преступления, о котором ей только что сообщили. Видимо, ни к каким серьезным выводам она так и не пришла, поскольку сказала только:
— Я поставлю Силвербуша в известность. Его в неведении оставлять нельзя.
— Хорошо.
— Нравится тебе или нет, театр одного актера устраивать нечего.
— Понимаю.
— Отдам тебя на откуп Силвербушу, но ты не волнуйся, Джей. Тебя на задний план не отодвинут, можешь не беспокоиться.