Шрифт:
Действующие лица
Аполлоний из Тианы – бродячий философ
Дамид – его ученик
Домициан – император Рима
Домиция – его жена
Клемент – ее брат
Нерва —
Руф – сенаторы
Орфит – писатель
Вейентон —
Криспин —
Монтан – приближенные Домициана
Рубрий —
Армиллат —
Элиан – начальник дворцовой стражи (префект претория)
Парфений –
Альбина – гетера
Парис – актер-»герой»
Дифил – актер-»героиня»
Латин – актер-»пантомим»
Деметрий – философ
Тюремщик
Бедняк
Богач
Сенаторы, судьи, солдаты, рабы, служанки, горожане.
Действие происходит в Древнем Риме, Коринфе.
Время действия: 95–96 годы нашей эры.
Действие первое
Явление первое
Вечер. Сад, разбитый вокруг виллы сенатора Нервы.
Дифил, потом Домиция, Парис, Альбина, Орфит, Руф Нерва. Только что закончилось сценическое представление.
Дифил (вбегая)
Долой!.. Долой! Парик, котурны, груди,
Фальшивый зад и локоны витые!
Клянусь, уже себе в наряде женском
Кажусь я чем-то средним меж мужчиной
И женщиной, особенно как строить
Вновь начинает глазки Армиллат.
Как ненавистен мне убийца этот!
Палачь проклятый, по его доносам
Все говорят, людей погибло больше,
Чем от Везувия, когда горящей лавой
Помпеи он залил с Геркуланумом.
Его отправил с нами император
В сопровождение своей супруги.
Младенец умер у нее недавно.
Теперь она спешит в Самофракию,
Чтобы Богине жертвы принести
И выполить второго поскорее.
А я так думаю, когда б она к Приапу
Плодотворящему имела снисхождение,
Гораздо б больше шансов поимела
Ребенка вымолить. Хотя, куда ей?
Хранит она невинность, как весталка,
Чем гонит воздыхателей несчастных.
У каждого из них свои приемы,
Чтоб сокрушить твердыни целомудрия.
Орфит, писатель, сочиняет оды.
Руф, друг его, все зыркает глазами
Да речи произносит о паденьи
Латинских нравов. А мой друг Парис,
На сцене нашего театра ставит пьесы,
В которых, отомстив мужьям-тиранам,
Их дурят жены с ловкими дружками.
Она смеется, но себя блюдет…
Да вот они! Куда бы затаиться,
Чтобы узнать, о чем они воркуют?..
(прячется под застланное ложе)
Входят Домиция и Парис
Домиция
Несчастный Одиссей! Когда б узнал он,
Как
Его обставили – удрал бы из Аида,
Чтобы тебя распять, как Иксиона,
На колесе пылающем.
Парис
С восторгом
Я принял бы подобную же участь,
Когда б мне удалось, как Иксиону,
Прижать к груди жену владыки мира.
Домиция
Конечно, встретив в рубище ее,
Ты ей не подарил бы даже взора.
Другое дело – «быть с женой владыки»!
Парис
Напрасно ты считаешь, что погреться
Хочу в лучах твоей златой короны.
Лукавлю я, как правило, нак сцене,
А в жизни быть хочу самим собою.
И если говорю с тобой, то честно.
Слова мои от мыслей не разнятся.
Поверь, тебя люблю я…
Домиция
Это слово
Опять ты произнес? Ну сколько можно
Мне повторять: не верю я любовям
И театральным вашим страстотерпцам.
Смешны коровьи страсти Клитемнестры,
Электры вопли, стоны Андромеды.
Ну где ты видел этакое в жизни?
С реальностью имеют ваши пьесы
Настолько ж мало общего, насколько
Смешны попытки вашего Дифила
За женщину нормальную сойти.
Парис
Бедняга, так старался на девицу
Он походить, что и в обычной жизни
Ходить уж начал, бедрами виляя…
И я актерство так же начинал.
Домиция
Противны мне подобные потуги!
Нельзя уродство выдать за искусство
Парис
Но я ведь так же мало схож с Язоном
И Геркулесом… А меж тем играю,
И душу свою вкладываю в роли.
И я… урод?
Домиция
Я так не говорила.
Мужчина ты и держишься прилично
До той поры, пока не начинаешь
Мне вновь надоедать своей «любовью».
Парис
Но что же делать, коль мутится разум?
Глаза застит туман, в душе смятенье,
Когда тебя увижу? Что мне делать,
Коль сердце наполняет ликованье
И трепет, стоит голос твой услышать?
Домиция
Безумец, тише!..
Парис
Если я безумец,
Тогда пущусь я в пляску, всем на ужас
Дом подожгу, на дерево полезу
И бесноваться буду, восклицая:
«Домицию, Домицию люблю!..»
Домиция
Сказала я тебе, чтоб это слово…
Парис