G.O.G.R.
Шрифт:
– Громче! – потребовал он, покрыв своим голосом Верку Сердючку.
– Поговорить надо! – Ежонков тоже покрыл Верку Сердючку. – Вон, Серёгин там уплетает устриц, надо к нему подойти!
Недобежкин удивился, о чём можно сейчас ещё говорить, но всё-таки, пошёл к Серёгину вслед за Ежонковым.
– Серёгин! – Ежонков хлопнул его по плечу и Пётр Иванович едва не уронил устрицу, которую уплетал.
– Чего? – удивился Серёгин, шамкая полным ртом.
Кто-то выстрелил хлопушку, и на плече Ежонкова повисла серпантинная косица, а Недобежкина обсыпало конфетти.
– Чёрт! – буркнул Ежонков,
– Ну, помню, – согласился Серёгин без особого энтузиазма, потому что не хотел больше думать про Никаноров, Христофоров и т.д., а просто отдохнуть.
– Так вот, – загадочно прошептал Ежонков, урвав-таки себе пирожное. – Мы обнаружили в Гопникове и в Никаноре несколько клеток чужеродной ДНК. Это же открытие века, понимаете? Прорыв, Нобелевская премия!
– Шнобелевская премия! – угрюмо буркнул Недобежкин. – Я бы на вашем месте поуничтожал бы всю эту дрянь, пока никто не продал её талибам каким-нибудь дурацким! Артерран тот недопеченный был абсолютно прав, когда собрался стереть все свои результаты! А вы снова их вытаскиваете!
Серёгин был согласен с Недобежкиным, а вот Ежонков заверял, что из лабораторий СБУ выделенные образцы никуда не могут деться, потому что там «мощная, пятиступенчатая система защиты».
– Там даже муха пролететь не может! – горячился Ежонков. – Доступ имеют только пять человек. У вас стоит в отделении турникет со сканером? Стоит. Он сканирует ваши пропуска. У нас тоже есть такой сканер, только он сканирует код ДНК, прежде чем допустить кого-либо к образцам! И потом – какое достижение в науке… Работы, правда, с ними много, антидот ихний хорошенько покоцал молекулы. Но я думаю, наши спецы восстановят формулу!
– Чёрт… – буркнул Недобежкин. – Далась им эта формула…
– Кстати, Давыдович звонил, – Пётр Иванович решил, что если сейчас не переведёт разговор на другую тему – он сам собой переведётся в драку.
– Да? – Серёгин рассчитал верно: Недобежкин заинтересовался и позабыл про «формулу» Ежонкова. – И что он сказал?
– Хлестко выписали домой, – начал рассказывать Серёгин, схватив со шведского стола какой-то банан. – И вчера ещё троих ребят нашли на вокзале. Давыдович сказал, что постепенно они выздоровеют.
– Отлично! – просиял Недобежкин и схватил со шведского стола куриную ногу. – Сколько у нас уже найденных?
– Жирная пища на ночь вредна! – вставил Ежонков, показав свои швейцарские часы, циферблат которых говорил, что на дворе уже десятый час вечера.
– Десять, – ответил Серёгин начальнику. – И это, слава богу, все.
– Аллилуйя… – умиротворённо выдохнул Недобежкин, радуясь, что весь этот жуткий кошмар с «чертями», фашистами и «порчеными», наконец, позади и можно подумать об отпуске. Он отъел кус от куриной ноги, а Ежонков покачал головой, ратуя за здоровый образ жизни, хотя сам его не особо-то и вёл.
Праздновали часов до двух ночи, и закончился сабантуй лишь тогда, когда хозяева и гости начали засыпать кто на стульях, кто на столах, кто под столом. Сидоров медлительной улиткой пополз домой, обхватив руками сытое пузо. Он так и не смог потанцевать – всё сидел, моля бога
У Петра Ивановича наоборот – ноги гудели от танцев, и он тащился домой такой же медлительной улиткой, как и Сидоров.
Наконец-то шумный праздник закончен, и Пётр Иванович смог вернуться в свою тихую квартиру к сонному Барсику и спокойному отдыху. Барсик привычно запросил кормёжки, и Серёгин насыпал ему корм. Всё, с завтрашнего дня у него начинается потом и кровью заслуженный отпуск, и надо будет подумать, куда бы поехать отдыхать. Донецк уже достал до розовых слонов, тут всё напоминает про тридцать седьмое дело, о котором Пётр Иванович вообще вспоминать не хочет.
«02:53» – показывали на кухне электронные часы, и Серёгин решил, что всё, пора ложиться спать…
Проснулся Пётр Иванович от настойчивого и требовательного звонка. Сначала он никак не мог понять спросонья, что это звонит: будильник, телефон, или пожаловали гости? Открыв всего один глаз, Пётр Иванович увидел, как пробиваются сквозь занавески солнечные лучи. Утро. Нет, не утро: заметив на тумбочке часы, Серёгин увидел цифру «12:26». Цифра ужаснула, ведь первой мыслью было: «Опоздал на работу!». Но, нет, какая работа, он же в отпуске! От сердца приятно отлегло, однако звон-то не прекращался! Проснувшись окончательно, Пётр Иванович понял, что пожаловали гости: разрывается трелью дверной звонок. «Кого это принесло?» – удивился Пётр Иванович и машинально подумал о том, закрутил ли он в ванной кран? Серёгин выбрался из-под одеяла, не нашёл свои тапки и поплёлся в прихожую босиком. Барсик во всю крутился под ногами и надсадно мяукал, прося есть. Серёгин даже чуть не упал, когда споткнулся о вечно голодного питомца. Добравшись до двери, он обыденно спросил:
– Кто там?
– Я, – ответили за дверью, и Пётр Иванович сразу же открыл.
На пороге стояла его жена, держа за руку десятилетнего сына. Рядом с ней стояла массивная сумка и чемодан на колёсах.
– Наташа?? – удивился и обрадовался Серёгин, не веря собственным глазам. Жена больше года не давала о себе знать, ни разу не позвонила, не брала трубку, и вдруг – вернулась…
– Папа! – воскликнул мальчик и обнял Серёгина за одетую в пижамный рукав руку.
Пётр Иванович едва не расплакался, подхватил сына на руки и закружился вместе с ним на месте.
– Петя, я подумала и решила, что не могу тебя бросить! – выпалила Наташа скороговоркой, теребя пуговицу на своей блузке.
– Т-ты почему не позвонила? – робко осведомился Серёгин, покосившись на сумки. – Я бы тебя встретил…
– Звонила! – надула губки Наташа. – А ты не отвечаешь!
Серёгину стало стыдно: он не слышал телефона, потому что спал, как убитый. Опустив сына на пол, Пётр Иванович схватил обе сумки и затащил в квартиру.
– Мяу! – это Барсик устал ждать и выпростался в коридор, подметая пыль лохматым хвостом.