G.O.G.R.

Евтушенко Анна

– А для чего это? – решился спросить Муравьёв, имея в виду присоски.

– Тут необходим научный подход, – пояснил Вавёркин, присоединяя последнюю присоску. – Я буду контролировать изменения биотоков его мозга и постараюсь выяснить, на каком этапе у него начинается эта «мегекость». А потом – постараюсь исключить из хода сеанса этот этап. Тогда, возможно, удастся разблокировать его память для считывания.

«Ну, давай, давай, – съехидничал про себя Муравьёв. – И ты так же чертыхаться начнёшь, как Садальская!».

Вавёркин включил свой ноутбук, подождал,

пока загрузиться «Виндоус», а потом – нашёл в меню программу собственного составления. На экране появились извилистые линии – заработали присоски, и биотоки мозга Светленко отобразились на мониторе в виде этих вот линий. Затем Вавёркин, так же как и Лисичкин, и Садальская, заставил Колю цитировать свои школьные учебники, и при этом – тщательно фиксировал то, что показывал его «волшебный» компьютер, и делал некие пометки у себя в блокноте.

– Опыт проходит нормально, – заключил Вавёркин, нацарапав на белоснежной странице недешёвого блокнота заумное слово «Психодиализ». – А теперь – перейдём к делу. Задавайте вопросы.

– Спасибо, – сказал Муравьёв и обратился к погружённому в сомнамбулическое состояние Николаю: – Назовите имя вашего шефа.

Вавёркин, не отрываясь, смотрел на жидкокристаллический дисплей своего ноутбука и видел, как извилистые линии медленно превращаются в прямые, словно выведенные под линеечку.

А Интермеццо дёрнулся на нарах, раскрыл рот и издал бараний звук:

– Бе-е-е-е!

– Что за чёрт? – изумился Вавёркин, не отрывая взгляда от диаграммы биотоков мозга Светленко. – Показатели абсолютно прямые, будто бы… Его показатели тождественны показателям животных! Будто бы его в одночасье лишили интеллекта! Ничего не понимаю.

– А я понимаю, – буркнул Муравьёв, записав в протоколе слово: «Бе». – Дичает он, когда его про шефа спрашивают. И Зайцев тоже будет дичать – вы не пугайтесь, Серёгин говорит, что это – выборочный гипноз.

Вавёркин оторвался от дисплея, где прямели «мозговые извилины» Николая Светленко и уставился на Муравьёва.

– Да? – не поверил он.

– Да, – кивнул Муравьёв.

– Выборочный гипноз может наложить только специально обученный профессионал, имеющий удлинённое биополе, – серьёзно и обстоятельно заявил Вавёркин, в упор глядя на Муравьёва. – И, чтобы наложить такой вот, выборочный, гипноз – нужно несколько дней, вы об этом знаете?

– Ну, я не знаю, что там знаете вы, – проворчал Муравьёв, машинально рисуя в протоколе крестики и нолики. – А мы знаем, что наш «галдовальник» накладывает выборочный гипноз минуты за две, а то и быстрее. Мы уже в этом убедились – у Борисюка и Соколова спросите.

– Это не возможно, – отрубил Вавёркин. – Но что странно, – он бросил быстрый взгляд на «подопытного» Колю. – Изменения в его биотоках начинаются сразу же, при введении в транс, и таким образом, что не возможно скорректировать ход сеанса.

– Я же говорю вам, что это неизлечимо, – обыденно протянул Муравьёв. – Вот, смотрите. Как зовут вашего шефа? – спросил он у Светленко.

– Ме-е-е-е! – ответил тот.

– Ну, вот, – безнадёжно вздохнул Муравьёв. – И чем больше

мы будем его «пытать» – тем сильнее он одичает. И, в конце концов – поскачет, как бык на корриде, и попытается вас забодать.

– Придётся лечить электрошоком, – заключил Вавёркин. – Кажется, тут тяжёлый случай.

– Бе-е-е-е! – подтвердил Интермеццо тяжесть своей патологии.

А Серёгин тем временем «перелопачивал» архив. Вместе с Зинаидой Ермолаевной они передвигались от полки к полке и просматривали одну пыльную папку за другой. Пётр Иванович беспрестанно чихал от клубящейся вокруг его носа «пыли веков». Потом к ним присоединился ещё и Сидоров. Перекапывание архива завершилось к вечеру, но личное дело «киевской колдуньи» словно бы испарилось – его нигде не было.

И тогда исчихавшийся в облаках архивной пыли Серёгин постановил следующее: составить с помощью Карандаша фоторобот Садальской, и разослать ориентировки на эту «ведьмочку» по всем отделениям милиции. А если надо – объявить её в республиканский розыск. А Зинаиду Ермолаевну – показать Вавёркину.

Закончив с рассылкой ориентировок, Серёгин вызвал гипнотизёра. Вавёркин зашёл к нему в кабинет, и Пётр Иванович по его виду догадался, что и его постигла неудача на «фронте» снятия «звериной порчи». Колобковые щёчки Вавёркина лоснились от пота, а взмокший воротник был неопрятно расстёгнут. Услышав о предстоящей работе с архивариусом, Вавёркин едва не чертыхнулся – Пётр Иванович понял это, заметив, как дёрнулась его нижняя челюсть.

– Опросите с Муравьёвым Зинаиду Ермолаевну, а протокол потом мне принесёте, – распорядился Серёгин. – А потом – приступите к Зайцеву.

====== Глава 138. Абдукция, или похищение?? ======

Часы в вестибюле Калининского РОВД показали половину второго ночи. Дежурный Казаченко, убаюканный книжкой «Сержант милиции», посапывал в кресле в дежурной комнате. Тёмные коридоры были пустынны, запертые кабинеты спали, а бодрствовал лишь бдительный и неспящий электронный страж турникета, готовый в любую секунду, попытайся чужак миновать его, остановить его резкой сиреной.

В один из ближайших к Калининскому РОВД дворов, не включая фары, заехал внедорожник и тихо притормозил в тени двухэтажного дома, около палисадника. Из внедорожника тенью выскользнул человек и двинулся по безлюдной улице Овнатаняна, направляясь к спящему отделению милиции. Человек не спеша подошёл к закрытой двери отделения милиции и остановился перед ней. Постояв немного, он шмыгнул в чёрную тень растущей около здания РОВД ели и в ней растворился…

Коридоры по-прежнему оставались пустынными и тёмными, Казаченко храпел. Посапывали и охранники изолятора. Один из них уселся на холодный бетонный пол…

Пришло солнечное мартовское утро. Проснувшийся Казаченко продрал глаза и, мотая башкой, прогонял остатки сна, чтобы никто не заметил, что он спал.

– Здорово, Казак! – весело крикнул ему пришедший на работу пораньше Сидоров.

Молодой начинающий милиционер разносил по камерам изолятора невкусный завтрак из недоваренной перловой каши и дешёвых магазинных сосисок.