Фрунзе
Шрифт:
— Что делаете? — прогремело над ухом у мародеров.
Они оглянулись и обомлели. Военный человек с четырьмя ромбами на рукаве, как видно очень большой начальник, стоял перед ними.
— Что вы делаете? — повторил еще грознее командующий Туркестанским фронтом. — Красную Армию позорите, нож в спину втыкаете своим же!
Через два-три часа в этом же махалля (квартале) Хокуз-баш состоялось под открытым небом экстренное заседание ревтрибунала.
Красноармейцы Василисын и Колосников — первый из них уроженец города Верного, стало быть, даже в какой-то мере земляк Михаила Фрунзе — были
Переводчик тотчас же огласил текст приговора окружавшей место суда огромной толпе узбеков — жителей Самарканда.
Конный посыльный поскакал с приговором в штаб командующего.
Просматривая протокол допроса обвиняемых, Фрунзе обратил внимание на происхождение Васили- сына из Верного. По возрасту — почти сверстник. Может быть, в детстве встречались на берегу Алмаатинки, купались вместе, и вот при каких тяжелых обстоятельствах вновь свела жизнь.
Но колоссально, неизвинимо было преступление перед лицом узбекского народа.
На приговор легла размашистая, твердая надпись: «Утверждаю. М. Фрунзе».
Никто не мог попрекнуть Красную Армию и ее командующего, «кзыл-генерала», в нарушении прав узбекского народа.
4. БАСМАЧИ СДАЮТСЯ
Фрунзе никогда не сбрасывал со своих оперативных счетов силы басмачей.
Одним из крупных басмаческих вожаков Ферганской долины был известный Мохаммад-Амин, или Мадамин-бек, как его называли в народе. Связанный в свое время с «кокандской автономией», Мадамии- бек обладал кое-какими «политическими взглядами», неверными, сумбурными, но все же ставившими его выше уровня обыкновенных басмачей-разбойников. Он сумел объединить вокруг себя довольно значительные силы, придал им характер военных формирований, ввел в них подобие дисциплины и субординации и, выставляя националистические и религиозные лозунги, нападал на отдельные гарнизоны и части Красной Армии.
В течение некоторого времени мусульманское население Ферганы оказывало Мадамин-беку поддержку, но после восстановления связи с Центральной Россией и наведения в Советском Туркестане революционного порядка позиции Мадамин-бека сильно пошатнулись.
Когда Фрунзе прибыл в Наманган, один из крупнейших городов Ферганской долины, он был встречен руководителем войск, действовавших против Мадамин-бека, начдивом Веревкиным.
Начдив доложил, что несколько дней назад один из курбаши (отрядных начальников) Мадамин-бека, некий Рахманкул, совершил коварный ночной налет на советский гарнизон кишлака Мын-Тюбе.
— Надо попробовать мирным путем дотолковаться с Мадамин-беком, предложить перейти на сторону Красной Армии, — сказал Фрунзе Веревкину.
Веревкин покачал головой.
— Хотя мы и загнали значительную часть его шаек в предгорья Алайского хребта, все-таки нелегко вступить с ним в переговоры, товарищ командующий.
— А мы все-таки попытаемся, — решительно сказал Фрунзе. — Говорят, Мадамин-бек неглуп: он, наверное, уже понимает, что в Фергане ему долго не удержаться.
Вскоре состоялась встреча Михаила Васильевича с Мадамин-беком. Как и предполагал Фрунзе, Мадамин-бек оказался человеком понятливым и расчетливым. Если все силы Колчака не могли помешать советским войскам
Мадамин-бек торжественно объявил о прекращении всеми подчиненными ему отрядами борьбы с Красной Армией и о переходе его на сторону советской власти. Он дал обещание в верности и просил принять его отряды и его самого в Красную Армию. Фрунзе согласился. Мадамин-бек привел в Наманган свою конницу и после смотра, проведенного Фрунзе, подписал договор о подчинении Красной Армии.
За Мадамин-беком перешли на сторону Красной Армии со своими отрядами еще несколько менее видных басмаческих вожаков.
Одним из важнейших, после Ташкента, городов Средней Азии был Ашхабад, бывший главный город обширного Закаспийского генерал-губернаторства, лежавший на железнодорожном пути Ташкент — Бухара — Чарджуй — Красноводск.
Ашхабад немало хватил горя за два последних года. Тут побывали и сипаи англо-индийской армии, и британская морская пехота, и персидская кавалерия.
Теперь здесь прочно и навсегда утвердилась советская власть. Фрунзе приехал к открытию первого Всетуркменского съезда представителей племен и народов. Испытавшие тяжесть английской интервенции, жестокость хана Асфендиара и Джунаид-бека, смуглые великаны туркмены в высоких шапках вместе с русскими рабочими-делегатами горячо приветствовали Фрунзе, когда он появился на трибуне съезда.
— Товарищи! Приветствую вас от имени Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, возглавляющего великую страну свободных и равноправных наций, революционную социалистическую Россию! — так начал Фрунзе свою речь к туркменам. — Великий вождь революции Ленин шлет вам и от себя лично горячий привет… Тяжелые, мрачные дни позади… Нет уже хивинского изверга Асфендиара, прогнали и Джунаида. История неумолима… Скоро, как благодатным весенним ливнем, будет смыто все, что еще осталось на теле вновь народившегося мира — мира без угнетения человека человеком. Да здравствует Советская Социалистическая Республика, товарищи!..
Из Ашхабада Фрунзе проехал в крепость Кушку, находящуюся у самой афганской границы. Кто только не пробовал завладеть этой крепостью! И эмир, и белогвардейцы, и афганцы, и англичане. Но гарнизон отбивал все наскоки. Так и не дался никому. Да еще и другим советским гарнизонам Туркестана помогал— делился и оружием, и снаряжением, и боевыми припасами…
В яркий весенний мартовский день, приняв парад кушкинского гарнизона, Фрунзе пошел по фортам с осмотром. Вдруг на одном из фортов заметил знакомое лицо.
С особой тщательностью держа винтовку, перед командующим стоял старый ивановский знакомый из бывших его кружковцев-ткачей.
— Генаша Гущин! — обнял командующий часового вместе с его винтовкой. — Как ты попал сюда, дружище? Давно ли?
— Еще в империалистическую был прислан в гарнизон, да вот и дежурю, товарищ Арсений… — объяснил ткач, радостно улыбаясь.
— Домой не тянет?
— Тянет, как же! Да нечего и думать домой попасть… Сам ведь понимаешь… понимаете, товарищ командующий, — то сбиваясь на «ты», то снова подтягиваясь под субординацию, отвечал старый приятель Арсения.