Фру Великая
Шрифт:
– Ты выкрал их из деревни Лейтов? – прохрипел Трифон.
– Ну а откуда мне еще их взять? Хотя теперь и она охраняется, – человек был явно кем-то недоволен.
– Когда хозяйка вернется, она обо всем узнает и убьет тебя! – заявила девочка сквозь слезы.
– Она, конечно же, попытается, – согласился с ней человек. – Только тебе это уже все равно, – добавил он сочувственно.
– Нет, это важно, мы умрем, но и ты тоже!
– Хватит! – Человек вышел из себя. – Читай!
– Верность. Любовь. Академия… – начала зачитывать девочка, всхлипывая.
Все действо продолжалось недолго. Что именно происходило, Трифону
– Доставай! – приказал человек кому-то. Один из магов нехотя полез в яму и, вернувшись, протянул ему на открытой ладони два небольших предмета. Один из них был похож на пряслице, которое в последнее время таскала с собою Верея, но сейчас символы на нем слабо светились. Второй, большой мужской перстень, человек взял и, схватив Трифона за руку, надел ему на палец. – Твоя задача предельно проста. Не снимай перстень, иди на завтрашний Совет, никому ничего не рассказывай и, главное, забудь меня. Чтобы у тебя все получилось, я запишу эту простую информацию тебе в подсознание. Открой мне разум, – сказал он ласково.
Трифон что-то промычал и отрицательно замотал головой.– Дело в том, что если ты этого не сделаешь, мне придется пойти к своей цели другим путем и вплотную заняться твоей драгоценной Вереей. Ведь твои чувства к ней благополучно вернулись к тебе, так? – Маги, которые придерживали Трифона, согласно закивали, довольные проделанной работой, и сам он не без удивления вновь ощутил жгучую тоску по ней. – Она обладает нужными мне документами, и пока она жива, мне их не получить. Но если ты окажешь мне эту маленькую услугу, они мне не понадобятся, и я оставлю твою подружку в покое. Спросишь, какие гарантии? Гарантия – моя собственная любовь к ней. Не передать словами, как сложно, как горько мне будет причинить ей боль. Надеюсь, ты не заставишь меня сделать это?
Глава 18. Совет– Не тащи меня! – не выдержав, закричала кирати. Вацлав за руку тащил ее за собой через ельник. Второй рукой ей приходилось прижимать к себе тяжелого рыжего кота, которого член Совета не разрешил пускать самоходом, мотивируя это тем, что вокруг полно ловушек, а кот тупой. Не взирая на ее возмущение, Вацлав шел широким шагом, соответствующим его немаленькому росту, а Фру приходилось семенить за ним, путаясь в длинном подоле нового платья.
Без предупреждения он втащил ее в какую-то душную нору, где ему пришлось пригибаться и, стесненный этим обстоятельством, он припустил еще быстрее. Попетляв, они достигли небольшой площадки, окруженной решеткой. Втащив кирати на эту площадку, Вацлав оставил ее руку в покое. Вторая ее рука тут же самопроизвольно освободилась от кота, который без малейшей кошачьей грации повалился на пол. Медленно площадка начала движение вниз по длинной вертикальной шахте.
– Мне жарко, – пожаловалась кирати от нечего делать.
– Если бы ты соблаговолила полностью залечить свои раны, а не предоставила этот процесс времени и природе, –
Фру снова недовольно оглядела себя. Носки белых балеток скромно выглядывали из-под подола нежно бежевого платья, воротник-стойка скрывал ссадины на шее, длинный ажурные рукава прикрывали синяки на руках. Разбитый висок украшала веточка жасмина.
– Ты сюда не кулаками махать пришла, – напомнил Вацлав. – А смиренно выслушать и принять решение Совета.
– Я смиренно и выслушаю, и приму, если это решение меня устроит, – девочка приняла всепрощающий блаженный вид.
– Устроит. Кота бери.
Кот недовольно фыркнул. Площадка остановилась, но освещена оставалась только она и то кое-как, а за решеткой черный пол казался провалом. Если он там был. По ощущениям не было.
Кирати взяла кота на руки и наугад шагнула в темноту. Оступившись на узких высоких ступенях она на мгновение повисла на воротнике-стойке.
– Коварный план, да? – прохрипела кирати, выравниваясь. – Придушить потихоньку.
– Здесь есть перилла, но они не рассчитаны на твой маленький рост, – сказал Вацлав, продолжая придерживать ее за воротник. – Могла бы уже перестать ломать комедию и прийти в своем истинном облике.
– Чтобы вы здесь засудили несчастную бессловесную женщину? – возразила Фру, осторожно спускаясь бочком. – К тому же мой истинный облик тем более бы навернулся с этой лестницы, да еще и костями гремя.
Лестница закончилась коротким коридором. Через створчатые двери они сразу попали в зал, для разнообразия хорошо освещенный. Кроме двух охранников у выхода остальное общество еще не собралось. Убранство зала было небогатым, без лишних деталей. Напротив стола председателя полукругом было расставлено двенадцать кресел (сегодня Совет заседал не в полном составе), у каждого из которых по левую руку стояла тележка с бокалом для вина и папкой для документов. Вацлав устроился в крайнем из кресел. Матвей соскочил на пол с намерением поскорее все облазить, но его тут же притянуло к ногам Вацлава. Фру успела счистить всю рыжую шерсть со своего шелка, прежде чем двери растворились вновь.
Зал начал заполняться в полголоса переговаривающимися людьми. Пока Вацлав встал поприветствовать коллег, Матвей на удачу попытался затеряться среди множества ног, но кончик его хвоста буквально пригвоздило к месту. Так что ему, как и кирати, пришлось разглядывать новоприбывших с места. Большинство из присутствовавших Фру были не известны – как и для многих других для нее до сих пор Совет существовал обезличенно. Широкой публике предоставлялись только имена. Но к ее большому удивлению одного человека она узнала. Трифон с другого конца зала лишь мельком взглянул на нее, а подходить не стал. И она не стала.
Только через полчаса все, наконец, заняли свои места и замерли во внимании. Членам Совета предназначались кресла, те, кто пришли с ними, вставали рядом или позади. Председатель Совета, благообразный старичок в очках, и не сказать что держит в ежовых рукавицах всю страну, добродушно оглядел присутствующих и начал собрание.
Повестка дня у Совета оказалась наискучнейшая. В большинстве обсуждаемых вопросов Фру не разбиралась. Она пыталась принять к сведению хоть какие-то крохи понятной ей информации, но ее попытки постоянно пресекал Матвей, который страдал еще больше.