Фронты
Шрифт:
Гроза Ставки и генерал тайной полиции Мюллер на деле был самым известным пофигистом в Империи.
— Слушаюсь! — возопил пристав и, сметая все на своем пути, включая чайный сервиз генерала, строевым шагом вышел вон.
"Награда мне обеспечена, — подумал Хрюков уже на улице. — Как он ласково со мной разговаривал — «голубчик», "зайдите денька через два…"
После того, как Хрюков напивался на протяжении двух дней в одно известное место, в его голове сложился совершенно нереальный диалог с генералом, после которого и до адмирала было уже недалеко. Об этом теперь знали почти во всех пивных местах возле дворца Ставки. Народ готовился в связи с этим к новым волнениям в народе.
Следующий разговор с
— Ослы! У меня в полиции служат одни ослы!!! Ублюдки! И дети ослов! Чего уставился, свиное рыло! Дерьмо! Как звать?! — не делая никаких пауз, прокричал генерал.
— Частный пристав Хрюков! — отчеканил не разбирающийся в ситуации и будучи с радужного похмелья частный пристав Хрюков.
— Хрюков?! Господи, какой же ты кретин! Тебе надлежало собрать факты преступлений барона, собрать на него досье! Ты знаешь, скотина, что такое "досье"?! Надо выяснить, с кем из агентов иностранных держав он водит связь, какую и через кого! Что замышляет против Империи! Сколько у него людей в городе! Не надо ли увеличить численность гарнизона! Почистить как следует улицы, вдруг приедет государь Император!.. Вот что надо было делать! А на Св. Елену может каждый дурак отправить! Вот я, например, возьму и отправлю тебя на Св. Елену! Лес валить! Так ты ж его весь свалишь! Куда потом людей посылать?! Сила государства заключается не в количестве тюрем! Эх, был бы ты один такой, Хрюков, с каким удовольствием я отправил бы тебя на остров Св. Елены! Дегенерат!
Генерал Мюллер был первым человеком в Империи в те минуты, когда он не был первым пофигистом.
Хрюков пулей вылетел из Столицы, решив, что никогда туда больше не поедет. Вручение ему награды несколько откладывается, но можно еще все поправить, пришлют на дом с нарочатым…
"Что же такое дегенерат?" — думал он всю дорогу обратно в Отсосовск и наконец решил, что Мюллер, хотя и криклив, все же неплохого мнения о приставе. Мюллер верит в него, пристава Хрюкова. Мюллер на него надеется.
35
Поручик Бегемотов стойко переносил все лишения. Он жил в небольшом деревянном домике без окон и местами без крыши, вследствие чего по ночам часто топили печь. Для растопки шла вся мебель, в том числе стулья, шкаф, где хранился сидр, ножки кроватей, деревянный, опять же, пол, а также такие домашние мелочи, как топорище и разрозненные шахматные фигуры.
У неискушенного читателя сложится неправильная картина, если он будет думать, что домик этот находится где-нибудь в суровой тайге острова Св. Елены. Нет, должны мы вам сказать, вовсе нет.
Домик этот был полицейским участком города Же, что находится в десяти верстах от полюбившегося нам Отсосовска. Жандармы, которым надлежало доставить Бегемотова в поселения на остров, остановились в городе Же сделать привал. Заночевав в упомянутом участке, все имущество которого, в том числе окна и часть крыши, местные жандармы уже реализовали в сидр, они обнаружили у бородатого городового Задникова большой запас ликера, ужрались и сели писать пулю.
Бегемотов, с которого на время игры сняли кандалы, все же находился в расстроенных чувствах, он каждый раз ошибался в подсчете мастей и ему постоянно писали в гору. Восьмой несыгранный мизер полностью добил поручика, и он отказался идти дальше на остров, пока не отыграется. Фишка, однако, не шла. Бегемотов надолго засел в городе Же, проиграв, наконец, последние подштанники. Хорошо, что у городового нашлась в долг старая обожженная шинель, которую продать Задников просто не смог. В этой шинели, потея в лютую жару, Бегемотов и шатался целыми днями по городу, приставал к мирным жителям, бесплатно напивался в кабаках и знакомился с женщинами, часто — для себя и для городового. В участок он возвращался за полночь и вновь садился за мятые карты в надежде
36
Как-то раз с бароном Хоррисом случилось вот что: постоянно пребывая в игорном доме госпожи Снасилкиной-Шестью, он о чем-то задумался, а потом заперся в туалете. Барон проспал там двое суток кряду, а выйдя оттуда, не стал сразу пить сидр, и потому сумел осмотреться — что же делается в окружающем его пространстве. Произошло это, понятно, случайно.
Так Хоррис узнал о смерти Блина, отъезде Хрюкова, гибели Румбеля и о триумфе поручика Адамсона. Это последнее обстоятельство возмутило барона до глубины души. Прекрасно понимая, что бороться ему теперь с поручиком не по силам, что момент упущен, Хоррис решил покинуть негостеприимный Отсосовск. Горожане и сами были рады избавиться от опустившегося барона Хорриса, и если бы штрафной пехотный полк не ушел к театру боевых действий, то, скорее всего, барон получил бы назначение именно туда. Теперь же после недолгих формальностей судья Узкозадов торжественно вручил Хоррису бумагу с печатью — назначение в город Же на должность начальника извозного промысла.
Проводы барона продолжались три дня без сна и передышек. В городе был устроен фейерверк. Бесплатно раздавались напитки и бублики.
В последнюю ночь Хоррис, пьяный до последенго дребезана, выехал в город Же. Сразу же за околицей он свернул с дороги и погнал лошадей прямо через кукурузные поля и торфяные болота. Вскоре, однако, карета развалилась, и барон продолжил свой путь пешком. Звериное чутье не подвело барона: на рассвете он вышел к реке и по ней добрался до города Же.
Город был застроен старыми покосившимися домами и залит грязью вплоть до невозможности. Сказывалась его отдаленность от Парижа и других фортпостов Империи. "Где же здесь городская управа?" — думал барон, обходя огромные лужи. На одной из них он столкнулся с каким-то господином с тросточкой и в белом цилиндре. Тот выгуливал меж лужами собачонку, перевязанную двумя бантами, зрелище которой несказанно рассмешило барона. С трудом переборов приступы смеха, он осведомился у этого господина о дороге к управе, на что получил полный изысканности ответ на чистом французском.
Барон воспринял это как личное оскорбление. Лицо его помрачнело.
— Ты что, свинья, не можешь на языке Империи разговаривать! — возмутился он.
— Извините, господин, э-э-э, — засмущался субъект с тросточкой, — вы мне не представились. А я между тем мэр этого города Сидоров-Микстуров.
— Управа где?! — взревел барон, потом спихнул мэра в лужу, пнул за ним собачонку и пошел прочь.
— Вот ведь урод! — бормотал он, — Ну ничего, я наведу здесь порядок. Надо же! Каждый паршивый мэр будет мне указывать: мэр он, видите ли, или нет!
Завернув за угол, Хоррис увидел впереди спину городового.
— Эй, служивый! Где здесь управа! — крикнул барон.
Городовой повернулся, и Хоррис тут же узнал поручика Бегемотова.
— Ба! Поручик! — вскричал он и с присущей ему страстностью бросился в объятия Бегемотова, как к помирающему кредитору.
— Ну, брат, я такого натерпелся на войне с самурайцами! Как только жив остался! — пожаловался барон. — Получил контузию в голову, и теперь то и дело провалы памяти. Тебе заслужил орденок за отвагу, за что здоровьем поплатился… Веришь ли, не помню ни одной своей женщины. Хотя, может, я еще и гомосексуалист?..
— Это дело поправимо, — ухмыльнулся поручик. От него значительно несло рвотой, и выглядел он крайне запущенно. — Я как раз отправляюсь в бардак. Надеюсь, откуда дети берутся, ты еще не забыл?
— Ха! Ну ты остряк! Как здесь-то ты оказался?
— Да этот скотина Хрюков зачем-то взял меня в кандалы и отправил сюда на остров Св. Елены. Никогда не думал, что здесь так тепло и медведи по улицам не ходят…
— Так это же не остров! Это город Же! Представляю, до какой степени ты был в дребезан!