Фронтовой санбат
Шрифт:
Почему командиру бригады, отправившему батальон Теремрина на полустанок, не сообщили, что ещё раньше туда ушёл санитарный поезд. И что на длинном перегоне нет ни одного разъезда, а на самом полустанке эшелонам никак не разойтись, потому что едва удалось восстановить только рельсовый путь вдоль пакгауза. Командир бригады ничего этого не знал, а батальон направлял по распоряжению вышестоящего командования. Он не скрывал, что обстановка не прояснена полностью. Но приказ есть приказ. И он откровенно заявил:
– Так вот комбат… Обстановка, пока мы следовали
Теремрин быстро сделал пометки на карте.
– Вопросы есть? – спросил командир бригады.
– Противник?
– Понял, академик, понял, – усмехнулся полковник, назвав Теремрин по прилипшему к нему прозвищу «академик», как к одному из немногих, а может быть среди командиров подразделений бригады единственному, окончившему перед войной Военную академию имени Фрунзе, – уяснение задачи, оценка обстановки, сведения о противнике… Это, брат, только на учениях бывает или в спокойной обстановке. Всё, что известно, тебе сказал. Рвётся противник к полустанку. Он ему нужен для тех же целей, что и нам. Не пускать! Понял!?
– Так точно, понял!
– Тогда вперёд! И радиостанцию держи на приёме. Что нового узнаю, сразу сообщу. Ну, с Богом!..
Теремрин подбежал к паровозу, крикнул машинисту:
– Полустанок знаешь, что впереди?
Тот высунулся почти по пояс в окно кабины, сказал:
– Бывал там. Ещё до войны комбайны, да трактора на уборочную туда таскал. Что, там разгружаться будешь?
– Там!
– Тогда поехали…
Паровоз запыхтел громче, клубы пара рванулись в разные стороны, колёсные пары скользнули по рельсам, проворачиваясь в холостую, но в следующую минуту эшелон качнулся и медленно поплыл вперёд.
Теремрин легко вскочил на подножку штабной теплушки, ничем не отличающихся остальных, в которых разместились танкисты батальона и красноармейцы приданных ему подразделений.
Если бы он знал, какой неприятный сюрприз таит полустанок…
Солнце нещадно палило, вокруг ещё был лес, но судя по карте, он должен был скоро оборваться и начаться степные места с редкими уже дубравами, рощицами, перелесками.
Состав набрал предельную для этой местности скорость, встречный ветерок ударил в лицо. Теремрин отошёл от приоткрытой двери теплушки и громко скомандовал:
– Командиров рот прошу к столу!
Небольшой, сбитый из досок стол, покрыла карта развёрнутая Теремриным. Ротные, которым он велел прибыть в штабную теплушку сразу после остановки состава, с интересом разглядывали обстановку. Начальник штаба батальона тут же выдал им карты, полученные на станции и ещё в штабе бригады. Они были сложены в гармошку с таким расчётом, что в рабочем варианте оказалась местность предстоящих действий. Каждый раскрыл свою на нужном листе.
Теремрин
– Обстановка такова. Противник рвётся к этому безымянному полустанку. На каком удалении он и какими силами наступает, неизвестно. Наша задача занять оборону и удержать полустанок до подхода главных сил. Здесь удобное место разгрузки…
Затем обратился к командиру приданного батальону разведвзводу.
– Установить, где противник и какими силами наступает, твоя задача. Как прибудем, направишь мотоциклистов в этом направлении, – указал он тыльной стороной карандаша, – и в этом.
Затем он поставил задачи командирам танковых рот.
– А пехота будет? – спросил старший лейтенант Ярый.
– Гвардейская стрелковая дивизия введена в бой ещё накануне, но что-то там, – он сделал паузу. – Словом, не совсем ясно. Мы должны были идти на усиление дивизии, но, видимо, противник успел вклиниться в оборону. Словом…
– Словом, сорок первый, – резюмировал Ярый.
– Если не хуже, – вздохнул Теремрин. – Там, по крайней мере, прямое предательство Павлова было, а что здесь? – и сразу перевёл разговор на боевую задачу, чтобы не развивать тему.
Наверное, многие подумывали о том, что неспроста случился обвал Юго-Западного фронта, которым заправляли Тимошенко (командующий) с Хрущёвым, к которому как-то трудно применить название – начальник политуправления, член военного совета фронта. Впрочем, такие глубокие мысли вряд ли посещали командиров подразделений. Не до того было. Пока мчались в эшелоне от Москвы, толком вообще не знали, куда и с какой целью, хотя сводки Совинформбюро настораживали и вызывали острую тревогу. 18 мая оставлен город Барвенкого, 6 июля враг захватил правобережную часть Воронежа, 17 июля ворвался в Луганск, ну а сообщения о небольших населённых пунктах следовали одно за другим.
Стучали на стыках колеса, свежий ветер врывался в теплушку.
Комбат поглядывал на часы. Машинист назвал примерное время в пути, и резвый ход поезда говорил о том, что оно будет выдержано. Оставалось минут пятнадцать-двадцать, когда заскрипели тормозные колодки и скорость движения стала быстро замедляться. А вскоре состав и вовсе остановился на пока ещё лесном участке пути.
Майор Теремрин высунулся из штабного вагона, пытаясь понять, что случилось. Впереди горел жёлтый глаз каким чудом ещё уцелевшего семафора. У семафоров перед входными стрелками станций зелёный цвет обозначал, что путь открыт, а жёлтый – закрыт.
Теремрин лишь недавно познакомился с тонкостями железнодорожной сигнализации. Увидев жёлтый цвет на предупредительном диске, он понял, что полустанок совсем близко, но вход на него закрыт. То, что железнодорожный состав встал как вкопанный, встревожило. А если воздушный налёт? Лучшей цели и не надо. Неподвижный состав. Заходи и бей. Причём, если поезд в движении атаковать надо с головы или хвоста, поскольку если заходить с фланга, он будет перемещаться перед прицелом, то стоящий на перегоне бомби с любого направления.