Фронтир
Шрифт:
Сэми вздохнул. Да, подумал Сержант, это опять в точности тот самый человек, которого он впервые встретил тогда в поле за работой. Изрядно спутанные волосы, согбенная спина, безвольный голос, что-то сумбурно напевающий безо всякого выражения. Сэми стоял тогда, наклонившись, над неровной грядкой скудной зелени. Увидав его, Сержант тотчас ощутил желание отвести глаза и пройти побыстрее мимо, столько житейской усталости и физической сломленности было в этой фигуре, куда больше, чем в среднем беженце. На вид этот почти старик никак не мог быть родичем Кеиры, так мало было между ними общего, но она тогда, помнится,
— …знакомьтесь!
Человек выпрямился. Взгляды Гостя-со-звёзд и жителя этого мира встретились. В тот раз глаза рано поседевшего парня не стали прятаться от хоть заметно потухшего, но вместе с тем до сиз пор блестевшего упорством и стремлением к жизни взора Сержанта. Не такие, как у него. Привычным жестом отряхнув руки, испачканные в земле, он замялся, не зная, что сказать.
— Сержант, это мой старший родич Сэми. Сэми, это Сержант, Гость, — как будто это нуждалось в специальном объяснении. Кеира смотрела то на одного, то на другого, не зная, что еще сказать. Помявшись, она повернула обратно, но буквально в трёх шагах снова обернулась.
— Ну, я пошла в посёлок, а вы тут пока побеседуйте, — когда она скрылась, глаза Сэми чуть оживились, точно он стеснялся Кеиры, и Сержант с удивлением разглядел блеснувшую на миг сквозь усы улыбку. Сэми заторможено осмотрел Сержанта с ног до головы, вскользь глянув на сиявшую мерным светом диадему.
— У меня очень хорошая инья, родич, но она порой бывает немного бестактной, когда не знает, что ей делать со своим желанием всем угодить. Пора ей уже свой дом завести, не считаете? Она мне много о вас рассказывала. Добро пожаловать к нам, роханье инто, будьте как дома.
— Я тоже о вас многое слышал, Сэмиен. Спорой работы.
— Сэми, Сержант, просто Сэми. Вот, тружусь потихоньку, семья нуждается в чистой пище, Кеира помогает наравне со всеми, да какие из женщин работники, всё равно тяжёлое надо самому.
Протянулись две мужских ладони и встретились в крепком рукопожатии, старинном жесте, по странной прихоти истории сохранившемся именно на Альфе. Ладонь у Сэми была шершавая и теплая.
— Мы всегда вам рады, не забывайте этого.
— Роханье мони, — серьезно ответил Сержант, уже успевший к тому времени изрядно подучить побочный язык этой местности планеты, — но только никаких «вы», а то как-то уж слишком официально.
— Согласен. Пойдемте… пойдем к дому, там и поговорим.
Этот разговор с тех пор так и не закончился, иногда возобновляясь вот так, по случаю. Годы шли, менялись интонации, Сержант уже не мыслил своей жизни без Кеиры, Сэми ему стал «почти родичем», а поблизости всегда таился взгляд бродяги, не менялось главное — они двое всегда говорили об одном.
Вот и в этот раз, глотая щипучий местный итонно, они тихо беседовали будто ни о чём, покуда Кеира впопыхах накрывала ужин.
— А ведь правильно вас сторонятся.
— Нас — это Гостей?
— Ты прекрасно понимаешь, что да. Вас, Гостей.
— Почему же? Что в нас такого, за что нас надо
— Не надо, вот именно, что не надо, но… Вы — смута на нашем тихом погосте. Как звёзды на небе, как солнце, когда оно проглядывает на таком редком теперь синем утреннем небе. Только всё это где-то там, далеко, а вы — близко. И вы — постоянное напоминание о том, что надо бы скорее забыть.
— Наше над вами многовековое… покровительство? Дни Прощания?
— Это всё ушло, кто не мог с этим жить, просто умерли, теперь вы как призраки чего-то, что умерло когда-то в нас самих, оставшихся. А умерло в нас много, слишком много.
— Объясни. Вам неважно, почему это случилось, как это случилось? Однажды утром вся планета решила не просыпаться, как, по-твоему это случилось? Или это была горькая случайность? Постъядерные миры известны во Вселенной, иные даже в итоге благополучно выживали. Но нет, вы деятельно, осознанно совершили планетарное самоубийство, приложив к тому массу усилий. Как такое может случиться спонтанно, чтобы потом, спустя полвека, ты мне просто говорил, что в вас слишком много умерло, даже не думая, что оно не умерло, а было убито, возможно, вот прямо этими руками!
Сержант показал свои ладони в пространство, как бы в доказательство.
— Ты слишком сложно говоришь. На самом деле всё куда проще. Наш мир себя исчерпал, изжил, нет его! Мы попытались пережить весть о вашем… как ты сказал, покровительстве? И не смогли, если хочешь, проиграли своему тщеславию. Столетия к ряду вы нас предупреждали, пытались чему-то учить, но мы не слушали, мы искали иного. Да, по пути мы строили то, что привычнее вам. Вот и построили… пригодилось. Наш же путь оказался гибельным тупиком. Остается доживать на радиоактивных руинах, да по возможности помогать вам их разгребать. Мы обречены.
— И наша помощь…
— Ничего не даст. Разложение не там, — Сэми кивнул в сторону окна, — а тут, в сердце! Взгляни на меня, я уже старик, хотя я даже не помню дней Прощания. Точнее, они продолжаются до сих пор, ты не видишь? И я устал от всего этого. И большинство остальных чувствуют то же самое.
— Хорошо, но скажи, вас что, пугают наши намерения?
— Скорее вас сторонятся потому, что каждое ваше деяние — это удар по крышке нашего гроба, по гордости, по истории, по своему пути. Было время, когда мы были такими же, как вы, целеустремленными. Мы, быть может, шли прямиком к вам, к звёздам. Только другим путём. Но вы этого не увидели, и снова, уже скорее по привычке, попытались направить, помочь. Как и сейчас пытаетесь, пусть и с другой стороны. Только результат оказался непредсказуем, да?
— А теперь… всё кончилось, неужели вы так считаете? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Сержант.
— Наша тень в вас, и это бьёт больнее всего, но что делать, если сил бороться с этой болью просто нет? — Сэми покачал головой, оставляя свой вопрос без ответа.
Ох, молчание, молчание. Всегда молчание, только молчание.
Оно окружало Сержанта все эти годы.
Да, когда-то их просто сторонились, а теперь… Вновь Сержанту пришла в голову мысль о том нападении. Что-то творится, зреет потихоньку, и отточенное его чувство происходящего кричало об этом, только доказательств не было.