Фронт до самого неба
Шрифт:
Григорий Степанович кивнул на подоконник.
– Возьмите пакет и термос, в столовую не скоро попадете.
Зашипела ракета, прочертив дугу над ночным аэродромом, тени самолетов задвигались, будто бесшумно выруливая на старт. Со стороны прожектора мигнул зеленый огонек карманного фонарика: взлет разрешен.
В небе уже рассвело. Сегодня со мной штурманом летит Николай Прилуцкий, Никитин опять заболел. С Колей я уже слетался, претензий друг к другу не имеем.
– Как настроение?
–
У входа в Керченский пролив наткнулись на сторожевой катер. Панов успел выпустить несколько очередей, с борта тоже протянулись пулеметные трассы. Бомбить катер не имело смысла, он шел на большой скорости, вероятность попадания в такую посудину ничтожно мала. Остальные четыре часа прошли вообще впустую.
– Не везет!
– сетовал Прилуцкий.
– И видимость хорошая, а ни фига!
– Это же охота. А на охоте разве всегда везет?
– С такой охотой с голоду подохнешь!
Так ни с чем и вернулись.
А в тот день Ефремов водил четыре самолета бомбить урочище Умпыр, Стародуб громил войска противника на перевале Санчар. Беликов, Алексеев и Казанчук потопили транспорт, взорвали склад боеприпасов в Феодосии...
К вечеру полк облетела весть о подвиге воздушных стрелков Смоленского и Фадеева.
При бомбежке перевалов на самолете Трошина отказали замки бомбодержателей. Две бомбы зависли под центропланом. Все попытки освободиться от них ни к чему не привели. Садиться с бомбами - больше половины шансов снова взлететь на воздух, но уже в виде мельчайших осколков, обломков, липкой, розоватой пыли...
Выход нашли стрелки. Проникли в бомболюк, невероятными усилиями сняли несколько бомб, перетащили в фюзеляж самолета. Вывернули взрыватели. Снова вернулись в бомболюк. Повторили все с остальными бомбами. Затем, пробив аварийным ломом дыры в полуоткрытых створках, Смоленский ощупью вывернул взрыватели из бомб, зависших на внешней подвеске.
Скромные, до сих пор незаметные ребята.
– С такими можно в огонь и в воду!
– сказал майор Стародуб.
Командир полка представил обоих к правительственным наградам.
Вечером на открытой веранде школы Гриша Сергиенко давал импровизированный концерт. У него был приятный, выразительный голос. Аккомпанировал на гитаре и подпевал Миша Петроченко. Знакомые довоенные и военные песни. Их слушали так, что могли бы позавидовать и профессиональные артисты. Действительно, "после боя сердце просит музыки вдвойне", как говорилось в одной из фронтовых песен. Кто мог подумать тогда, в тот ласковый сентябрьский вечер, что вскоре одного из двух этих певцов не будет с нами...
К ночи погода испортилась, по крыше забарабанил дождь. Снова я долго не мог заснуть. Неужели нервы? Душу охватил страх. Что за летчик с растрепанными нервами? Изо всех сил старался внушить себе!
Утром первым вышел на крыльцо, взглянул на небо. Дождь кончился, но все вокруг заволокло туманом. Значит, вылетов сегодня не будет. Пожалуй, и к лучшему. Но через час поднялся ветерок, туман поредел, и мы вылетели на разведку. Машина с трудом оторвалась от липкого, расквашенного чернозема, послушно легла на заданный курс. Прилуцкий уткнулся в карту, деловито орудуя навигационной линейкой.
– Над чем колдуешь?
– попытался я разговором рассеять смутное беспокойство, оставшееся в душе после полубессонной ночи.
– Проверяю расчеты, - как всегда бодро откликнулся Коля.
– Погодка-то не балует! Лучше сейчас потрудиться, чем после плутать.
Мешать ему не стоило.
– Ну ладно, колдуй!
– У нас не колдовство - математика!
Подошли к заданному сектору. Для начала решаю проверить толщину облаков - на случай встречи с истребителями. Предупреждаю Прилуцкого. Слой оказался не толстым, через несколько минут мы уже в чистой небе. Глаза слепнут от ярких лучей, внизу белоснежные дюны.
– Командир, через пять минут точка начала поиска!
– Иду вниз!
Поверхность моря ровная, светлая. Вывожу машину в горизонтальный полет, приступаем к поиску. Стальная, безжизненная гладь. Неужели опять вернемся, ни с чем? Правда, майор Пересада говорит, что в разведке отрицательный результат - тоже результат. Но это мало утешает.
– Командир! Справа на дистанции семисот метров - перископ!
На светлой родной глади четко, как на контрастном фотоснимке, виден черный колышек. Перед ним невысокий бурунчик, позади белая пенистая полоска. Сомнения нет!
– Штурман, приготовиться...
Пока разворачиваюсь, перископ исчезает.
– Тоже не дремлют! Вот шельма!
– ругается Лубинец.
– Ну подожди, я тебя подкараулю...
Бомбить предполагаемое место бесполезно: фугаски взорвутся у поверхности, а лодка наверняка ушла на глубину.
– Были бы противолодочные бомбы...
– досадует Прилуцкий.
– Ладно, штурман, мечты потом. Дай радисту координаты!
Панов берется за ключ, на далекую землю летят сигналы морзянки.
Галс за галсом продолжаем утюжить море. Час, другой, третий...
– Слева перископ!
– голос Лубинца.
Начинаю разворот, до боли в глазах всматриваюсь в море. В самом деле, что-то есть. Может, на этот раз не упустим? Штурман открывает бомболюки, припадает к прицелу.
Сближаемся и вдруг видим - обыкновенный топляк, торчком плывущее бревно.
– Фу, черт...
Общий хохот.
– Перископ без лодки! Где лодка, Лубинец?
– А что я ее... носом чуять должен? Что я, кот, что ли?