Фрейдизм и марксизм
Шрифт:
Совершенно так же обстоит и с половым вопросом. Расплющив целую серию естественных биологических проявлений, извратив пищевые, двигательные, дыхательные устремления человеческих организмов антигигиенической обстановкой производства, эксплоатации и гнилой атмосферой "культурных" городов, классовый строй создал все условия для ложного направления энергического фонда человека, для паразитического переключения его в половую область.
Кстати, подобное же явление еще Рибо назвал "законом общего эмоционального знака". Ряд разнородных, иногда глубоко чуждых друг другу психических устремлений, если они связаны во времени каким-либо общим впечатлением, и если эта связь часто повторялась, скрепляются в дальнейшем как нечто единое, и воспроизводятся неотделимо одно от другого. Это же подтверждается и учением
Какие же огромные резервы творческих сил скрываются под этой мутной водой! Не на половом, а на социальном лежит ответственность за потопление этих резервов. К счастью, их можно извлечь, - и пролетарская, революционная общественность это сделает.
Итак, в половом вопросе Фрейд во многом неправ. К счастью, несмотря на эту крупную его методологическую ошибку, все прочие психофизиологические построения остаются, как мы видели, в силе. Половой ли фонд оказывается в преимущественном торможении, возбуждении, или иной, своими отбросами или невольным избытком питающий половую жизнь, - для нас важно лишь одно: констатировать в современной социальной среде дезорганизующее построение, фатально являющееся тормозом для огромной части творческого богатства человека. Глубинные механизмы этого торможения, своеобразные пути интимных соотношений организма со средой в этом сложном процессе, способы извлечения скрытого богатства на социальную поверхность - все это впервые вскрыто фрейдизмом и сейчас находит себе добавочное подтверждение в рефлексологии. Историческая неподменимость научных заслуг психоанализа, тем самым, вряд ли подлежит опротестованию.
Фрейдизм и марксизм. Однако, какое же до всего этого дело марксизму? скажет читатель. Недаром и Г. И. Челпанов пишет*12, что марксизм столько же должен интересоваться анализом психических процессов, сколько и минералогией.
– Какое дело марксизму, марксистской социологии до чистой биологии?
– скажет наш жестокий критик вместе с Челпановым. В биологии, как в минералогии, - свои методы, ничего общего с марксизмом не имеющие, вполне для марксизма безразличные, - "были бы они лишь об'ективно точны".
"Об'ективизм". Кстати об об'ективизме этого "об'ективизма". Существует ли чистый об'ективизм в условиях классовой борьбы? Видели же мы выше, что мыслительные процессы регулируются и направляются "суб'ективным интересом". Для людей подытоживающих общественную практику (а наука итоги социальной практики, чего бы она ни касалась) таким суб'ективным интересом является классовая установка.
Между об'ектом и наблюдающим всегда лежит затемняющая, извращающая, "вытесняющая", "тормозящая" пленка - даже и в области биологии, даже (о ужас!
– скажет Челпанов) - и в минералогии.
Вот биология, казалось бы, об'ективнейшими методами оперирует, об'ективные выводы должна бы получать, но "почему-то" пролетарский Наркомпрос отстаивает в ней дарвиновскую точку зрения, а "внепартийный" спецовский с'езд проводит антидарвинскую резолюцию*13. В чем дело?
Боюсь, что, если минералогам поручит практическое задание по военной обороне наш Доброхим, часть их вдруг творчески потускнеет. Кристально-чистый их научный об'ективизм, стукнувшись лбом об острую классовую практику, окажется вдруг чрезвычайно хрупким...
Психология же, как мы знаем, гораздо "социальнее" и минералогии и биологии.
Можем ли мы ждать психологического об'ективизма от наблюдателей, в области социологии не являющихся об'ективистами, т.-е. марксистами, ленинистами?
Права марксизма на психологию. Как это ни нелепо, но подобная "внеклассовая" точка зрения на психологию фигурирует кое-где и в отдельных марксистских высказываниях. Приходится поэтому вначале вкратце защитить права марксизма на критику различных психологических
Во-первых, для марксизма, который, конечно, является не только социологической, но и философской системой, совсем не безразличен методологический подход к пониманию самого существа психики. "Душа и тело", или только тело, - психофизическое взаимодействие, параллелизм, или психофизиологический монизм - все это, понятно, не нейтральные для марксистской философии вопросы. Но дело не в одной только философии.
Для марксистской социологии тем более не безразлично то или иное психологическое учение. В частности, для ленинизма всякая теория есть лишь путь к практике.
Марксистская, ленинистская практика - практика наилучшей организации пролетарской, революционной борьбы. Практика анализа и использование психических процессов человека - "довольно" острое оружие в этой классовой войне. Чего больше в человеческой психике: реализма или мистики, рационализма или фантазии, самодеятельности или подражательности, диалектики или статики, эготизма или социальности - равные ответы на эти вопросы могут сыграть разную классовую роль.
Поэтому-то идеологически и важен метод, которым работает психолог около человека. Если психолог лабораторно отрывает человека от специфических именно для человека раздражителей, - от раздражителей, в основе определяющих его психизм, т.-е. от социальной среды - прячет его в замкнутую коробку, лишенную вообще каких бы то ни было раздражителей, преподнося ему затем экспериментальные возбуждения, ничего общего не имеющие с социальной диалектикой, его обычно окружающей, - это для ленинца, для марксиста-практика вовсе не "минералогический" вопрос. Если реакции, полученные в ответ на эти статизированные, выхолощенные, мертвые раздражители, психолог сочтет "естественными" реакциями для человеческого организма вообще, - и на основе этих реакций будет строить законы психических, т.-е. и всех биологических процессов (ибо это неотделимо), т.-е. и законы практического воздействия на человеческий психизм, на человеческий организм, - ленинист, марксист-практик никак не может при этом остаться эпически холодным.
Вне социальной диалектики нет психического функционирования человека, и лабораторное выхолащивание психизма создает сумасшедшие или преступные законы дыхания в безвоздушном пространстве - взамен трезвых, нужных законов живой социальной организации психизма. Современный "внесоциальный", индивидуалистический эксперимент над изолированной от прочей части организма психикой, притом еще оторванной от живой связи с социальной средой, похож на Вагнеровские попытки построения гомункулуса в колбочке. В лучшем случае, да и то под серьезным контролем, подобный эксперимент смеет претендовать на узенькое приложение его к простеньким профессиям, требующим элементарнейших биологических свойств: известной нормы зрения, слуха, мускульной силы и пр. На учет же и формирование глубоких, тончайших законов богатейшей психологической динамики, динамики, являющейся непосредственным отражением социальной динамики, в которой человеческий организм неотрывен от коллектива, класса, качественно глубоко его преображающего, - современный индивидуалистический, психологический эксперимент претендовать на это не в праве ни в малейшей степени. Психология человека, как и социология, не может быть предметом контроля и руководства со стороны внематериалистически, внедиалектически, "внеклассово" настроенных ученых.
Итак, важны, как видим, в одинаковой степени и методология и метод: они взаимно органически определяются. У марксизма, ленинизма, поэтому, может быть и должен быть свой метод в психологии, и этому методу чистый, освобожденный от ненужной примеси фрейдизм вполне сродни.
Марксизм и фрейдизм. Рефлексология тем ценна для марксизма, что она переносит центр тяжести всей биологической проблемы на среду, с одной стороны, с другой же стороны, она оперирует с цельным, единым человеком, не разделенным на фиктивные категории "физиологических" и "психологических" явлений. Фрейдизм служит этому же в сугубой степени, развертывая притом богатейшую диалектическую пластичность человеческого организма, впервые в науке раскрывая перед нами ценнейший, глубочайший социально-физиологический материал.