Фреон
Шрифт:
Пока «фримен» выходил к машине, я, не поднимаясь, перекатился к упавшему дереву, выщелкнул лёгкие сошки, прятавшиеся в цевье моей «феньки», знаком показал Ереси лежать и приник к оптике.
Фельдшер поднялся на обочину, махнул рукой, и дверь машины открылась. Два человека в утеплённых куртках-пуховиках вышли на дорогу, по очереди пожали руку «свободовцу», заулыбались. Должно быть, действительно зря я перестраховался — лица у этих людей были даже приятные, два интеллигентных молодых человека. Голосов я не слышал, но хорошо видел в шестикратный прицел, как они взяли кейс, что-то спросили, рассмеялись, по-дружески
Вот тебе и «братья по разуму».
Прицелится в спину Фельдшеру я ему не позволил. Он ещё только подносил автомат к плечу, когда я аккуратно положил ему пулю прямо между глаз. Выпустив из затылка длинный розовый шлейф, хорошо одетый молодой человек завалился на спину. Фельдшер, услышав выстрел, резко отпрыгнул в сторону, упал, перекатился на бок. Второго, успевшего выхватить из подплечной кобуры пистолет, я уложил ещё одним выстрелом. Из открытых дверей «тойоты» выглянули два автоматных ствола, затрещали очереди. Пули сочно защёлкали по веткам, сбили иней с травы, от поваленного дерева отлетела кора, но я перевёл флажок в режим автоматического огня, и «фенька» выдала короткую частую очередь, выпуская в машину весь остаток магазина. На чёрном теле джипа появились серые пятна, разом побелели и осыпались стёкла, гулко лопнула шина. Стрельба прекратилась, и из открытой двери машины на дорогу медленно вывалился третий «друг по разуму», а четвёртый просто обмяк на заднем сиденье — в прицел было видно, что у него пробит висок.
Фельдшер безучастно осмотрелся, плюнул, да так и остался сидеть на земле, пока я укладывал трупы в машину, удивляясь, отчего это Ересь не спешит помогать, и отогнал автомобиль в лесок. Лужи крови на дороге, впрочем, остались, и это было плохо. Надеюсь, успеем уйти назад в тоннель прежде, чем алые пятна на асфальте привлекут внимание какого-нибудь патруля.
— Эй, подъём! Хорош сидеть, блин, валим! — Я резко схватил «фримена» за плечо, встряхнул, и он посмотрел на меня совершенно потухшим взглядом.
— Как же так, сталкер? Ведь они же наши… «свободовские»… я одного даже знаю. Почему?
— По кочану. Потом, понял? Давай поднимайся. Эй, Философ, куда пропал, собираемся. Ау!
И тут у меня перехватило дыхание. Парень лежал на боку, держась за живот, и я ужаснулся тому, как много было под ним крови. Я осторожно перевернул его.
— Вот… блин… — едва слышно прохрипел он синеющими губами. — Слышь… это хана мне… В общем… ты скажи. Скажи честно. Ведь люди на сорта… не делятся, да, сталкерок? Я же… это… не такой плохой был… всё-таки, а? Мог ведь… ты расскажи Сионисту, когда встретишь его. Расскажи, кто я. Не хочу, чтоб он плохо про меня… это…
Лицо Философа побелело и заострилось. Он так и не договорил.
— Не делятся, дружище. Ладно, брат. Скажу. Обещаю.
И, только когда закрыл я ему уже стекленеющие глаза, накатило чернотой. Совсем молодой парень. Совсем молодой. Ведь уже
Ненависть не давала заплакать. Суки… какие суки…
Фельдшер, почерневший лицом, долго стоял рядом с погибшим Философом, потом поднял его на руки и отнёс к машине. В этот момент из салона джипа послышалась трель телефона.
«Свободовец» приложил палец к губам и поднял трубку телефона с широким набалдашником спутниковой антенны.
— Ну, как прошло? — Связь была настолько качественной, хорошей, что я без труда признал голос Хоря.
— Да всё отлично, — с незнакомой хрипотцой, на низких нотах ответил Фельдшер. — Положили мы его.
— С ходоком должен быть сталкер и отмычка, они теперь ни к чему. Их убрали? — продолжал Хорь, но Фельдшер, хоть и страшно блеснул глазами, интонации не изменил.
— Они тоже готовы. Чё делать с этими?
— Прикопайте там же, в одной яме, да не светитесь особо. Да, и пошарьте по кармашкам, у сталкера вроде есть почки «пузыря» и деньги.
— Лады, — прохрипел «фримен».
— В общем, Костику я сообщу, что дело в шляпе. Молодцы, парни. Уходите оттуда. — И Хорь отключился. А Фельдшер щёлкнул маленькой кнопкой записи звука и положил телефон в карман.
— Пошли, — просто сказал «фримен», направляясь в сторону тоннеля. Я так и не смог уговорить его оставить мёртвого друга. Он нёс Философа несколько километров в подземельях, после чего, не выпуская его из рук, отдыхал, снова поднимался и упрямо шёл вперёд. За весь путь я не услышал от него ни слова.
Хорь понял всё.
Он даже не закричал, а просто смертельно побелел и отвернулся к стене, когда Фельдшер вынес из подземелья тело Философа и осторожно уложил на диван, а я, направив ствол «фени» торговцу в грудь, молча кивнул в угол.
Выстрел прозвучал в бетонном погребе неожиданно громко и резко. Хорь сполз по стене, оставляя на ней полосу крови. Охранники «свободовцы», прибежавшие на грохот, непонимающе посмотрели на Фельдшера, а тот, достав из кармана телефон, нажал кнопку воспроизведения.
Лица молодых «фрименов» менялись, а стволы двух АКСУ, направленные на нас, медленно опускались вниз. Костик… именно так за глаза звали нынешнего лидера «Свободы».
— Вы всё слышали, парни. Передайте это нашим, тем, кто ещё помнит, что такое настоящая «Свобода». Расскажите им. Я скоро приду.
— Мы расскажем, брат, — кивнул молодой парень в пятнистом камуфляжном комбинезоне. — Приходи.
Философа мы похоронили здесь же, в бывшей «Деревне новичков», на холме, где уже давно потемнели от непогоды несколько десятков грубо выструганных крестов. Я долго раздумывал, что вырезать на свежем кресте, сбитом, как и прочие, из досок от армейских ящиков, после чего вычертил «Философ. Вольный сталкер».
— Я ухожу, дружище. — Фельдшер положил мне руку на плечо, вздохнул. — Прости, но тебя не возьму с собой. «Свобода» заболела… и ей нужен врач. Лечение, боюсь, будет очень опасным. Приходи после, когда всё успокоится. А ещё лучше, вступай в нашу группировку. Она будет другой… тебе понравится.
— Зайду как-нибудь. Но уж извини, я всегда был одиночкой. Им и останусь. До свидания, брат. Загляну обязательно, как с делами закончу. Пока.
Фельдшер ушёл, не обернувшись.