Фредерика
Шрифт:
– Не мельницы, а железнодорожные локомотивы, – поправил Элверстоук и обернулся к Феликсу: – Это какой-то вид паровоза, верно?
– Верно! – с энтузиазмом отозвался Феликс. – Паровоз Тревитика. Я не имею в виду «Пыхтящего дьявола», который бегал прямо по дороге, но сгорел.
– Ничего себе выдумка! – усмехнулся Джессами. – Паровоз на дороге! Да он бы всех лошадей до смерти перепугал!
– Чепуха! Они бы скоро к нему привыкли. Кроме того, я говорил не о нем, а о том, который бегает по рельсам со скоростью пятнадцать миль в час, а может, еще быстрее. – Он снова перенес внимание на Элверстоука: – Я знаю, что паровоз доставили в Лондон и что на нем можно прокатиться за шиллинг. Мне об этом
– По-моему, так оно и было, – сказал Элверстоук. – Правда, сам я там не бывал, но припоминаю, что изобретатель… Как ты назвал его фамилию?
– Тревитик. Первый созданный им локомотив тянет пять платформ и может перевозить десять тонн металла и семьдесят человек, но со скоростью только пять миль в час. Он где-то в Уэльсе – забыл, где именно, – а тот, который в Лондоне, тянет один вагон и…
– Придержи язык, болтун несносный! – прервал его Джессами. – Ты же не даешь лорду Элверстоуку вставить ни одного слова!
Пристыженный Феликс попросил прощения у его лордства.
– Ерунда! – улыбнулся маркиз. – Я всегда могу вставить слово – когда хочу это сделать. Такой локомотив действительно был, Феликс, но боюсь, что это дело прошлое. Кажется, Тревитик арендовал участок земли возле Фицрой-сквер, огородил его и проложил там кольцевую железную дорогу. Помню, она вызвала большой интерес, и многие приезжали на нее посмотреть, но очень немногие соглашались прокатиться. А когда колея треснула и машина перевернулась, желающие и вовсе исчезли, так что затею пришлось оставить. Должно быть, это произошло лет десять назад. – Он улыбнулся при виде разочарования на лице Феликса. – Сожалею! Тебя так интересуют локомотивы?
– Ну… вообще машины… – запинаясь, ответил Феликс. – Паровая энергия, сжатый воздух… Вы видели, сэр, пневматический лифт в литейном цехе в Сохо?
– Нет, – признался его лордство. – А ты?
– Меня туда не пустили, – печально ответил Феликс. Внезапно его осенила идея, и он спросил, затаив дыхание: – Если вы хотите посмотреть лифт, сэр, то, может быть, вы сумеете…
– Нет-нет, Феликс! – поспешно прервала Фредерика. – Лорд Элверстоук не хочет смотреть твой лифт, и ты не должен заставлять его вести тебя туда!
Она была права – Элверстоук не испытывал ни малейшего желания осматривать пневматический лифт, но он почувствовал себя не в силах противостоять умоляющему взгляду мальчика. Маркиз снова сел и кисло улыбнулся:
– Может быть, и сумею. Только ты должен побольше мне об этом рассказать.
Джессами, прекрасно сознавая все последствия подобного предложения, с тревогой посмотрел на Фредерику, но она, хотя и ответила ему понимающим взглядом, не стала пытаться заставить умолкнуть младшего брата.
Впрочем, эта задача едва ли была ей по силам. Феликса редко поощряли распространяться на тему, которую немногие понимали, а большинство считало скучной. Блестя глазами, он придвинул стул и начал объяснять принципы управления пневматическим лифтом. Оттуда было недалеко до изготовлявшего модели для отливки автомата, приводимого в движение воздуходувной машиной в том же литейном цехе. Вскоре Элверстоук уже не знал, куда ему деваться от клапанов, цилиндров, поршневых штоков и прочих приспособлений. Так как Феликс, естественно, проник в эти тайны далеко не до конца, он часто изъяснялся бессвязно, а жажда знаний вынуждала его бомбардировать Элверстоука вопросами, на которые тот вряд ли мог удовлетворительно ответить. Однако маркиз успел достаточно вникнуть в смысл слов собеседника, чтобы не демонстрировать свое крайнее невежество, как это неоднократно делали братья и сестры юного джентльмена, заслужив тем самым его презрение, и превратиться
– Откровенно говоря, Феликс, я больше разбираюсь в лошадях, чем в машинах.
Эти слова слегка принизили маркиза в глазах Феликса, зато сразу же возвысили во мнении его старшего брата. Джессами осведомился, принадлежит ли его лордству щегольской выезд, который он заметил на улице, и, получив утвердительный ответ, тут же вовлек маркиза в дискуссию о качествах, по которым нужно подбирать лучших лошадей для экипажей.
Если бы маркизу еще совсем недавно предложили провести полчаса с двумя мальчиками, он бы без колебаний отказался. Как правило, его одолевала скука практически в любой компании, но теперь, как ни странно, он не скучал. Единственный сын чопорных родителей и их младший ребенок, он не имел опыта семейной жизни, которым наслаждались Мерривиллы, а его малолетние племянники появлялись перед ним одетые во все самое лучшее и предупрежденные о наказании, если они забудут о хороших манерах. Они казались ему тупыми и заторможенными, а потому он был приятно удивлен юными Мерривиллами. Сестры Элверстоука вряд ли одобрили бы их искреннее поведение и полное отсутствие застенчивости, которая, как они считали, приличествует мальчикам, но маркизу они казались воспитанными и симпатичными ребятами, поэтому он поощрял их терпимостью, которая удивила бы тех, кто хорошо его знал.
Однако даже его терпение имело свои пределы, и, когда Феликс, прервав беседу с Джессами, стал расспрашивать маркиза о трубчатых паровых котлах, Элверстоук рассмеялся и встал со словами:
– Мой мальчик, если тебе хочется все знать о пароходах, отправляйся в плавание по Темзе, а не спрашивай меня! – Он повернулся к Фредерике, но прежде чем успел откланяться, дверь открылась и в комнату вошли две леди. При виде их слова прощания замерли на его губах.
Обе женщины были одеты в платья для прогулок, но на этом их сходство кончалось. Одна из них была сухопарой особой неопределенного возраста и с весьма непривлекательной внешностью, зато другая – самой восхитительной девушкой, какую когда-либо видел его лордство, несмотря на богатый опыт. Он сразу понял, что это мисс Кэрис Мерривилл и что его секретарь не преувеличил ее красоту.
От блестящих золотистых локонов до маленьких ножек, обутых в лайковые сапожки, она являла собою зрелище, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание. Фигура ее была поразительно элегантной, цвет лица вдохновлял поклонников сравнивать его с алыми розами или спелыми персиками, нежный рот был изящно изогнутым, нос – прямым, а не орлиным, с тонко очерченными ноздрями, а в небесно-голубых глазах, смотревших на мир искренним и невинным взглядом, светилась задумчивая улыбка. На ней была скромная шляпка с короткими полями, а платье скрывала голубая кашемировая мантилья. Рука маркиза инстинктивно потянулась к моноклю, и Фредерика, отметив это с сестринским удовлетворением, представила его своей тете.
Мисс Серафина Уиншем, после того как представление громогласно повторили ее племянники, окинула его лордство враждебным взглядом и с явным отвращением произнесла: «Я так и поняла, – а затем добавила: – Пошел вон». Так как эти слова, очевидно, были обращены к прыгающему вокруг нее Лафре, маркиз остался на месте. Ответом на его поклон послужил легкий кивок и еще более недовольный взгляд. Мрачно информировав Фредерику, что именно этого она и ожидала, мисс Уиншем вышла из комнаты.
– О боже! – вздохнула Фредерика. – Тетя опять в дурном настроении. Что вывело ее из себя на этот раз, Кэрис? О, простите! Лорд Элверстоук – моя сестра.