Фредерик Дуглас
Шрифт:
Капитан Олд был слишком беден, чтобы устраивать у себя празднества на широкую ногу, однако и на его плантации в дни рождества можно было вытворять что угодно; и истощенные негры вливали в себя кувшины рома и кукурузной водки. Мужчины и женщины бродили, пошатываясь, и хрипло орали песни; пары барахтались в канавах, малыши плясали, едва держась на ногах, и надсмотрщики покатывались со смеху, глядя на них. Словом, веселились все напропалую.
Фредерику это было непривычно. Никогда еще не приходилось ему наблюдать такую низменную распущенность. Он чувствовал себя чужаком. С надеждой в душе расспрашивал он о людях, которых знавал еще ребенком. Никто не мог ничего ему сообщить. Рабы старого хозяина были поделены, распроданы, выменены; а невольники, уходя с плантации,
Он поглядел немного, как пляшут рабы, как они распевают молитвенные гимны, хлопая в ладоши и извиваясь всем телом, отведал жгучего напитка, а потом, после полудня, незаметно ускользнул прочь. День стоял мягкий, ничто не говорило о зиме, какой она бывает на севере. Для Фредерика этот досуг оказался совершенно неожиданным. Книга его была xорошо припрятана — он знал, что такие вещи запрещены. Теперь он сунул ее за пазуху и зашагал через вспаханное поле к лесу.
Там и набрел на него капитан Олд. Растянувшись под деревом, не отрывая глаз от книги, раскрытой перед ним на земле, Фредерик читал, усердно шевеля губами. Он был так поглощен, что даже не услышал, как его окликнули по имени. Только когда хлыст капитана полоснул его по плечу, Фредерик вскочил на ноги. Но было уже поздно.
И вот на плантацию вызвали Коуви, объездчика рабов. Все это случилось семь месяцев назад.
Луна бывает очень хороша над Чесапикским заливом. В эту ночь было полнолуние, и верхушки сосен, устремленные в чистое небо, купались в серебре, легкая мерцающая рябь набегала на песчаный берег. Далеко в море с ленивой грацией двигался корабль, паруса его почти повисли.
Темная фигура, с трудом переползавшая от дерева к дереву, замерла на краю бухты. Широкий песчаный берег был залит лунным светом. Рискнуть?
— Воды! — это вырвалось как стон. Потом Фредерик поднял глаза и увидел проплывающее вдали судно. «Свободный корабль уходит в море. Господи!»
Бесшумной поступью, не потревожив даже ветки, кто-то приблизился к нему и зашептал:
— Полежи! Я принесу тебе воды.
Юноша отпрянул озираясь. Отделившись от дерева, к Фредерику нагнулся человек с очень темной кожей.
— Я Сэнди, — сказал негр гулким басом. — Ну-ка, ляг!
Фредерик почувствовал, что кровь, застывшая было в его жилах, прилила к сердцу. Он снова потерял сознание. На этот раз он уже не старался преодолеть слабость. Рядом был друг.
Негр между тем не терял времени. Опустившись на колени возле неподвижного юноши, он засунул руку под его рваную рубаху. Лицо Сэнди, словно вырезанное из отполированного черного дерева, оставалось непроницаемым, лишь глубоко в глазах зажегся тусклый огонек, когда он отрывал от тела грязные, липкие, в запекшейся крови лохмотья. Неужели поздно? Кажется, нет. Успокоенный, он поудобнее уложил скорченное тело Фредерика на сосновой хвое и, побежав к реке, зачерпнул воды в жестяную банку, которая висела на шнурке у него за плечами.
Почувствовав на губах живительную влагу, Фредерик открыл глаза. Он тихо стонал, пока Сэнди смывал с его лица засохшую кровь и касался зияющей раны в густых, спутанных волосах. Потом спросил, и собственный голос казался ему чужим:
— Ты как узнал?
— Я работал тут близко у мистера Кемпа. Пришла Кэролайн. Она мне сказала.
При звуке этого имени словно льдина растаяла в груди Фредерика и слезы хлынули у него из глаз.
Этого не могли добиться от него ни проклятиями, ни тычками, ни поркой. Кэролайн, рабыня, наложница Коуви, на теле которой оставались следы его садистских наслаждений, женщина, редко поднимавшая глаза и говорившая только шепотом, — Кэролайн пошла за помощью!
Сэнди не делал попыток остановить бурный приступ рыданий Фредерика. Он знал, что это полезно, так раны заживут быстрее. Сэнди был очень мудр. По всему восточному побережью шла молва, что Сэнди — колдун, что он знаком с черной магией.
Истинный сын своей матери, Сэнди сидел теперь неподвижно на корточках возле Фредерика и ждал. Давно уже выучился он терпению. Воды великих рек движутся медленно, почти неуловимо; самые большие деревья в лесу стоят не шелохнувшись, а все же с каждым годом становятся выше; времена года сменяют друг друга в должный срок; ничто не остается неизменным. Сэнди знал это.
Фредерик прерывисто вздохнул и затих. Тогда Сэнди вскочил с земли.
— Пойдем к моей жене!
Фредерик попытался подняться. Сэнди подхватил юношу своими сильными руками и поставил его на ноги. На мгновенье Фредерик тяжело оперся на Сэнди, и тот потащил его через заросли кустарника. Сейчас Фредерик ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Иначе он поколебался бы. Он ведь знал, что Сэнди женат на свободной цветной женщине, которая жила в собственной хижине на опушке леса. Она могла поплатиться жизнью за укрывательство непокорного раба и за помощь ему. «Свободные негры» не представляли собой никакой имущественной ценности для плантаторов. Кроме того, они считали «свободных негров» опасными. Жизнь «свободных» зачастую находилась под большей угрозой, чем жизнь рабов. И все же, как ни странно, рабы относились к этим необычным и счастливым существам чуть ли не с благоговейным почтением.
По другую сторону леса, там, где над заливом расстилались плодородные земли, у входа в хижину сидела женщина по имени Нама, задумчиво глядя на догорающее пламя костра. В груде золы алели еще кусочки кокса, но отблески пламени уже не прыгали по деревьям, и тени улеглись на землю.
В этот теплый вечер женщина готовила ужин под открытым небом, подвесив над огнем чугунный котелок. В воздухе витал аромат варившейся пищи. Хороша похлебка! Всю неделю Нама работала и прятала для этого случая лакомые кусочки. Нама была полуиндианка. Она жила здесь, на берегу Чесапикского залива почти так же, как жило несколько поколений ее родичей со стороны матери. Плела и продавала сети для ловли сельдей, промышляла рыболовством и охотой не хуже любого мужчины. Хижину построил Сэнди, однако Нама сама раскопала и засеяла свой огород. Шесть дней и ночей проводила она здесь в одиночестве, но в субботу к вечеру всегда приходил Сэнди. Только у особо жестоких хозяев и в очень глухих местах рабов заставляли трудиться и по воскресеньям. Хозяин Сэнди разрешал ему проводить этот день с женой. И теперь она сидела, скрестив руки на груди, и ждала Сэнди. Сегодня он задержался дольше, чем обычно, но он обязательно придет.
Огонь уже совсем догорал, когда она услышала шаги Сэнди в кустах. Обычно он не появлялся с этой стороны, и Нама в тревоге вскочила с земли. Но она не вскрикнула, когда увидела мужа, который вел израненного, окровавленного человека. Она мгновенно поняла: надо сейчас же спрятать это беспомощное существо. Вдвоем с мужем они внесли его в хижину и бережно уложили в углу, на мягкой подстилке из соломы. Нама ни о чем не спрашивала.
Она быстро принесла теплой воды и, сняв с юноши грязные лохмотья, обмыла его раны и обернула голову сорванным с дерева листом. Она смазала растительным маслом его широкую коричневую спину, которая была вся рассечена и сочилась кровью. Одно из нижних ребер было, очевидно, сломано. Женщина оторвала полосу от своей юбки и вместе с Сэнди туго перебинтовала Фредерика в талии.