Фредерик Дуглас
Шрифт:
Джек держал ее руки в своих. Эмилия была такая худенькая, маленькая. Седеющие волосы, старательно зачесанные за уши, еще больше оттеняли впалость щек; платье на ней было ситцевое, вылинявшее от частых стирок. Но голубые глаза глядели на него молодо и ясно.
Эмилия даже ахнула от восторга, увидав маленький кабриолет, который ожидал их возле пристани. Джек подсадил ее, уложил в ноги чемодан, уселся сам и взял вожжи.
Весна в Вашингтоне! Колеса тяжелых фургонов увязании в колее, в уличной грязи барахтались свиньи, но над городом плавала нежная дымка, окутывая его весенним
Они обогнули Капитолий, свернули в тенистый переулок и подъехали к двухэтажному кирпичному дому, стоявшему в глубине дворика в окружении четырех толстых вязов.
— Ну, вот мы и прибыли, — улыбнулся ей Джек.
— Как славно! Значит, вы здесь живете?
— Нет, мэм! Но я надеюсь, что здесь будете жить вы.
— Но кто же?..
— Подождите немножко. — Джек выпрыгнул из коляски и обмотал вожжи вокруг столба.
Вся улица была укрыта тенью больших деревьев, от которых веяло прохладой. Когда Джек протянул ей руку, чтобы помочь выйти, Эмилия нерешительно спросила:
— А здесь не удивятся моему появлению?
— Дорогая моя, миссис Ройял не удивишь ничем!
— Джек! Неужели та самая миссис Ройял, писательница? — и Эмилия застыла на месте.
Джек твердо взял ее за локоть.
— А кто же еще? На свете есть только одна миссис Ройял. Пойдемте, я потом вернусь за чемоданом.
Эмилия расправила юбку и последовала за ним по дорожке, которая вела за дом.
Низенькая старая дама, склонившаяся над клеткой, где копошились пушистые желтые цыплята, казалась самой обыкновенной добродушной бабушкой. Ситцевое платье, собранное вокруг ее пышного стана, изрядно полиняло, так же как и чепец, из-под которого выбилось несколько прядей седых волос.
— Добрый день, миссис Ройял! — тепло и почтительно сказал Джек.
Старушка выпрямилась и расправила плечи. Движения ее отличались большой живостью; с загорелого, еще не покрытого морщинами лица смотрели удивительно яркие блестящие глаза.
— Скажите на милость, Джек Хейли! А что это за женщина с вами? — Голос у миссис Ройял оказался неожиданным для ее внешности: деловым и холодноватым.
— Моя родственница, миссис Ройял. Разрешите мне представить миссис Эмилию Кемп.
— Здравствуйте, — чопорно произнесла старуха, бросив на Эмилию мимолетный, но проницательный взгляд.
— Мне очень лестно познакомиться с вами, — едва сумела выговорить растерянная Эмилия.
— Она приехала в Вашингтон работать, — продолжал Джек. — И я привел ее к вам.
Серые глаза миссис Ройял сердито сверкнули.
— Почему же вы привели свою родственницу именно ко мне?
— Потому что она интересуется работой в газете. А вы — самый лучший газетчик в Вашингтоне, прошу простить мне это выражение, миссис Ройял. — И Джек изысканно поклонился.
— Не трудитесь! — Она повернулась к Эмилии.
— Я читала одну из ваших книг, сударыня. Джек посылал мне. Я столько нового узнала из нее об Америке!
Серые глаза, несомненно, смягчились, но
— Почему же вы не ведете ее к своему другу — к этому самому пакостному аболиционисту?
— Миссис Ройял! — Джек, казалось, был ошеломлен. — Неужели вы так выражаетесь об издателе Гамалиеле Бэйли?
— Как ему только не стыдно! Продаться этим долгополым пустозвонам…
— Но, миссис Ройял…
— Не перебивайте меня. Пришел бы он ко мне, я научила бы, как покончить с рабством. Это самое настоящее проклятие в нашей стране. Но все эти миссионеры, распевающие псалмы… Уф!
— Позвольте напомнить вам, — вкрадчиво заметил Джек, — что, вернувшись из Бостона, вы чрезвычайно высоко отзывались о священнике Теодоре Паркере. А ведь он…
— Он вовсе не поповского звания, — с чувством произнесла старуха. Лицо ее посветлело, и она ласково добавила: — Он, вернее всего, сектант.
Миссис Ройял расхохоталась, и всякая натянутость и неловкость исчезли.
— Уж вы простите старую болтунью, повинную в тех же грехах, за которые она судит других. — Она подняла голову. — Взгляните, как наш Капитолий сверкает на солнце. Видели вы где-нибудь такую красоту?
— Я еще никогда нигде не была, сударыня. Вашингтон так хорош, я представить себе не могла ничего подобного.
— А ведь вот есть люди, которые недостойны своего города. Но вам надо отдохнуть с дороги.
Я плохая хозяйка. Кстати, знает ли ваша родственница, что я преступница, осужденная преступница? — Миссис Ройял с хитрецой посмотрела на Джека.
Фраза прозвучала очень таинственно, и Эмилия широко раскрыла глаза. Джек засмеялся:
— Вы сами расскажете ей, миссис Ройял!
— Это такая грустная история, — насмешливо продолжала хозяйка. — Видите ли, суд присяжных вынес решение, что я «обыкновенная скандалистка». В Англии меня окунули бы в пруд, но здесь есть только Потомак, и достопочтенный судья счел это нежелательным — ведь я могла бы заразить воду. Так что меня отпустили на все четыре стороны. А знаете, — она слегка нахмурилась, — единственное, против чего я действительно возражаю, это слово «обыкновенная». Вот это мне совсем не нравится.
— Согласен с вами, сударыня. Когда миссис Ройял ругает сенаторов, конгрессменов, банкиров, епископов и даже президентов, — это всегда работа высокого класса. Слово «обыкновенная» совсем сюда не подходит.
Старуха одобрительно взглянула на него.
— Где только вы набрались таких хороших манер, позволительно спросить? В Вашингтоне это сейчас большая редкость! — И прежде чем Джек успел ответить, она как любезная хозяйка обратилась к Эмилии — Когда-нибудь, моя дорогая, я расскажу вам о маркизе Лафайетте. Ах, вот у кого были манеры!
— Libert'e! Fraternit'e! Equalit'e! [8] — почти беззвучно скороговоркой произнес Джек.
Хозяйка услышала и гневно повернулась к нему. Но тут же на лице ее заиграла озорная усмешка.
8
Свобода! Братство! Равенство! (франц.).