Франчиска
Шрифт:
Прошло около месяца, как Викторицу перевели из бригады Скарлата. Купша закончил технические курсы, сдал экзамены и стал действительно полноправным рабочим.
Миновало еще несколько месяцев. Купша получил постоянную прописку в Бухаресте. Сумма, которую он посылал домой, становилась все солиднее.
В результате всего этого сознание собственной силы настолько переполнило его, что он стал думать: «Для меня нет ничего невозможного, нет ничего, что бы я не одолел». Даже работа сварщика перестала удовлетворять Купшу, стала казаться ему ниже его возможностей и сил, которые таились в нем и которые он сам пробудил к жизни.
Дело было зимой. Как-то раз, покончив с рамами, вместо того чтобы подняться в раздевалку, вымыться и переодеться, Купша в
Купша старался быть незаметным. Он шел, повторяя в некотором роде тот путь, который полгода назад проделал с Килианом по цехам завода.
Но тогда он шел не по своей воле, тогда он был испуган и растерян, его все время подавляли своей мощью гигантские механизмы, собранные на таком небольшом пространстве. Шагая по цехам вместе с Килианом, он все время старался сопоставлять увиденное со знакомыми ему вещами, пытался прикинуть, например, сколько живородящей силы и со скольких гектаров земли спрятано в небольшом станке с одной-единственной рукояткой, или сколько поршней, заставляющих двигаться соки снизу вверх по стеблю пшеницы, и из скольких миллионов соломинок нужно их взять, чтобы они составили такую же силу, какая вращает небольшую фрезу, уверенно впивающуюся в неподатливый металл. Или сколько вихрей мчится с огромной скоростью в воздухе этого узкого помещения, ограниченного со всех сторон закопченными стенами небольшой мастерской, где делают свое дело всего несколько рабочих, не обращая внимания на гигантские бури, спрятанные под тонкими металлическими капотами.
Килиан насильно вел его по цехам, а Купша с необычайной остротой переживал новизну окружающей его обстановки, ощущая собственное ничтожество и испытывая необычайную робость от такого количества людей, уверенно двигавшихся среди машин, словно они были хозяевами и повелителями. Порою Купша совершенно забывал о себе — настолько поглощало его все, что делалось вокруг, он смотрел во все глаза на не виданный никогда механический мир.
Не прошло и полугода — и вот уже Купша шел по цехам, ощущая себя человеком, и видел все заново.
Во-первых, он заметил, что тысячи рабочих, которые были на заводе, делятся на две категории: одни работают в бригадах, другие — самостоятельно.
Купша немедленно сделал вывод, что его гордости и достоинству, которые с такой силой воспрянули в нем, куда более соответствовал бы самостоятельный участок работы. Он хотел быть свободным, хотел стать хозяином самому себе. Пробыв так долго в полной зависимости от чужой воли, в таком абсолютном подчинении, что его жизненным принципом стали угодливость и преклонение, теперь он хотел ощутить как можно реальней свою собственную силу, которая вдруг поднялась в нем.
Купша шел и наблюдал, насколько различен труд рабочих. Но мысли о том, какую же выбрать профессию, у него не было. Он только соображал, какое место могло бы обеспечить ему полную свободу, чтобы он мог проявить свою силу и побольше заработать.
Подбирая себе такую работу, которую он мог бы выполнять в одиночку, Купша остановился на профессии слесаря.
Мастерская помещалась в длинном здании, разделенном перегородкой на два узких помещения. В первом из них с левой стороны стояли верстаки, за которыми работала молодежная бригада, а во втором, где стоял огромный стеллаж для сборки и находился испытательный стенд, трудились восемь слесарей. Около одного из них, чье рабочее место было последним в ряду, и остановился Купша.
Купша был настолько самонадеян, настолько полон сознания собственной силы, что, выбирая для себя рабочее место, он даже не взглянул на слесаря, учеником которого ему пришлось бы стать. Заранее уверенный, что он все сможет, Купша выбирал только подходящую машину. А станок, стоявший последним в ряду, действительно привлекал внимание своей аккуратностью. Это был немецкий станок, на котором обрабатывались детали средней величины. Коробку скоростей прикрывала отполированная крышка, на ней пониже различных ручек выпуклыми никелированными буквами было обозначено название завода — «Шерер». Позади этого станка стоял фрезерный станок, на котором работал усатый рабочий, одетый в городской костюм, а еще дальше, у самой стены расположились три маленьких фрезерных станочка для обработки мелких бронзовых деталей, которыми управляли девушки, работая в две смены.
Купша остановился у этого станка и сказал про себя: «Здесь я хочу работать, здесь я и буду работать!» Он несколько раз подходил к этому станку, как бы интересуясь, что за детали обрабатываются на нем, и каждый раз раздавался внутренний торжествующий голос: «Здесь, на этом месте, буду я работать, здесь и нигде больше!»
За станком стоял рабочий лет сорока пяти, смуглый и усатый. Купша прочел на табличке, которая была прикреплена к станку: «Тов. Ион Драпака перевыполнил февральский план на 123 %».
Только выбрав себе станок, Купша обратил внимание на Драпаку, если это действительно был он, молчаливого, хмурого человека, чьи черные блестящие глаза каждый раз угрожающе поблескивали, когда приближался Купша. Однажды Купша оказался свидетелем ссоры: Драпака ругался с фрезеровщиками. Купше не понравились ни слишком резкие жесты слесаря, ни его грубый тон, но отступать от своего решения он ни за что не хотел.
Прошло несколько недель. Драпака, заметив, что около его станка постоянно торчит какой-то хмурый рабочий в комбинезоне, как-то раз спросил недовольно:
— Чего тебе надо? Что ты тут толчешься? Иди занимайся своим делом.
Купша ушел, не ответив, но снова явился и на второй и на третий день. Его не испугало мрачное и злое лицо слесаря, наоборот, встретившееся препятствие задело гордость, раззадорило его, и внутренний голос зазвучал еще более настойчиво: «Здесь, здесь, на этом месте я буду работать, вот и все!»
Когда Купша впервые заговорил с Драпакой, все оказалось менее сложным, чем он предполагал. Может быть, у слесаря в этот день было хорошее настроение, может быть, настойчивый интерес в течение нескольких недель, который Купша проявлял к слесарю и его работе, в конце концов смягчил его, но, как бы там ни было, когда свежеиспеченный электросварщик подошел к слесарю ближе, чем обычно, и тихим хриплым голосом, словно слова шли откуда-то изнутри, проговорил: «Я бы хотел здесь работать, на этом месте, у вас!» — то Драпака не прогнал Купшу и не оставил его слова без внимания. Возможно, что столь прямолинейно выраженное желание даже понравилось ему, потому что, закончив операцию, он испытующе взглянул на Купшу и спросил его: