«Фрам» в полярном море
Шрифт:
И откуда только взялись у нас силы! Впрягшись в нарты, мы усердно тянули их, подвигаясь вперед по глубокому снегу, по воде, через ледяные холмы и торосы. Все шло без сучка, без задоринки: мало беспокоило и то, что мы проваливаемся в снежную жижу куда выше меховых комаг и что они полны воды, которая при каждом шаге громко хлюпала, переливалась в голенищах вверх и вниз, как в насосе. Какое нам было дело до всего этого, раз мы все-таки подвигались вперед!..
«Открытое море»
Рисунок Фритьофа Нансена
Вперед! Затем мы вышли на равнину. Двигаясь все быстрее и быстрее, мы неслись по лужам, так что только брызги летели во все стороны.
Вскоре мы увидели чистую воду под стеной ледника и прибавили ходу. Напрягая силы, я невольно вспомнил поход «десяти тысяч» [304] через Азию, когда воины Ксенофонта после длительной борьбы с могущественным противником увидали, наконец, с утеса море и закричали: «Thalatta! Thalatta!» («Море! Море!»). Пожалуй, и для нас это море было не менее желанным – после нескольких бесконечных месяцев странствования в стране белых плавучих льдов.
Наконец, я очутился у кромки льда. Передо мной расстилалась темная поверхность моря, по которой плавали отдельные белые глыбы. Вдали, тускло отсвечивая, отвесно поднималась из воды окутанная туманом стена ледника. Какая радость захлестнула наши сердца при этом зрелище! Все мучения теперь остались позади, перед нами лежал водный путь до самого дома, к свету и радости.
304
Поход «десяти тысяч» – героический переход 10 тысяч греков, участвовавших в составе войск персидского военачальника Кира Младшего в военном походе против его брата – персидского царя Артаксерка II. В 401 г. до н. э. в битве при Кунаксе, невдалеке от Вавилона, в глубине Персидского царства, греки одержали победу над полчищами царя Артаксерка, но Кир Младший был убит. Преследуемые противником, греки вынуждены были отступать через Месопотамию, Армению, Малую Азию к Византии. Этот выдающийся поход описан Ксенофонтом – предводителем отступления «10 тысяч» через вражескую землю в книге «Анабасис» (издана со вступительной статьей М. И. Максимовой. – М.; Л., 1951). Ксенофонт (ок. 434—359 гг. до н. э.) – последователь Сократа, видный греческий историк и философ.
Я замахал шляпой Йохансену, который немного отстал, он замахал мне в ответ, крича «ура». Такое событие надо было чем-нибудь отпраздновать, и мы позволили себе съесть по кусочку шоколада.
Пока мы стояли и смотрели на воду, совсем близко от нас безбоязненно вынырнул и тут же исчез большой тюлень. Вслед за ним показались и другие. Удивительное чувство успокоения овладело нами при виде этого запаса съестного; мы ведь в любой момент могли добыть любого из этих тюленей.
Теперь оставалось снарядить каяки для морского перехода. Конечно, лучше всего было бы грести каждому отдельно, но, если поставить на палубы каяков тяжелые нарты, такое плавание оказалось бы довольно трудным. Бросить нарты мы не решились, так как они могли еще нам пригодиться. До поры до времени не оставалось ничего другого, как по обыкновению связать покрепче поставленные рядом каяки, укрепить их пропущенными под стропы лыжами и поставить поперек нарты – одни на носу, другие на корме.
Грустно было, что мы не могли взять с собой двух последних собак. Вряд ли они могли понадобиться, а загромождать ими и без того тесное пространство палубы каяков мы не имели права: это причинило бы чересчур много хлопот. Расставаться с собаками обоим было крайне тяжело – мы сильно привязались к этим последним оставшимся у нас животным. Бедный Сугген был так трогательно послушен, а Кайфас – с каким гордым величием шел он до последнего шага! Верно и терпеливо трудились они в течение всего путешествия, и вот, когда наступали лучшие дни с избытком свежей пищи, им приходится расставаться с жизнью. Заколоть их, как других, мы были не в силах и пожертвовали на каждую по патрону. Йохансен, зайдя за торос, застрелил моего, а я пса Йохансена. Это было нелегко нам обоим.
Кайфас,
И вот все было готово, мы тронулись в путь. Истинное удовольствие – скользить по воде в каяках и слушать, как мелкие волны плещут о борта. Два года мы не видели перед собой такой обширной водной поверхности. Пройдя немного на веслах, решили воспользоваться попутным ветром. Над плотом поднялся парус. Мы спокойно плыли к земле, к которой так долго и с таким трудом стремились. Какой разительный контраст с тяжелыми переходами, когда, напрягая все силы, приходилось отвоевывать у этих ужасных льдов дюйм за дюймом, фут за футом! Туман на время скрыл землю, но, как только он рассеялся, прямо перед нами выросла стена ледника. В ту же минуту выглянуло солнце. Более прекрасного утра я не переживал никогда. Скоро мы подплыли к подножию ледника, убрали парус и стали грести на запад вдоль ледяной стены; ледник поднимался в высоту на 15–18 м, и к берегу пристать было невозможно.
По-видимому, этот ледник почти не двигался. Вода глубоко подточила его у самого основания; не слышно было ни шума обвалов, ни треска вновь образующихся трещин, что обыкновенно происходит на больших ледниках. Сверху он тоже был очень ровный: я не обнаружил на нем ни одной трещины. В стене необычайно резко выделялись годичные слои льда.
Сугген, последняя собака Йохансена
Вскоре мы заметили, что приливное течение несет нас вдоль стены ледника на запад и притом с большой скоростью; с помощью этого течения каяки подвигались очень быстро. Но не так-то легко было отыскать место для высадки. В конце концов пришлось причалить к плавучей льдине. Но во всяком случае приятно было расположиться на отдых с сознанием, что, проснувшись, мы уже не должны будем тащиться по льдам.
Сегодня, когда вышли из палатки, вокруг тесно сплотились льды. Я пока еще не знаю, как мы выберемся отсюда на чистую воду, лежащую на западе от нас».
Глава восьмая
По земле
«Четверг, 8 августа. Протащив нарты по нескольким льдинам, вчера без особых трудностей добрались снова к открытой воде. Здесь каждый устроил по новому веслу из сломанных лыж и лыжных палок. Они оказались гораздо лучше прежних, довольно неуклюжих бамбуковых палок с парусиновыми лопастями. У меня было большое искушение обрубить также нарты, чтобы они стали наполовину короче; тогда их можно было бы поместить на задней части палубы каяков и грести каждому отдельно. Таким образом мы могли бы двигаться гораздо быстрее, чем на плоту из двух связанных вместе судов. Но я сомневался, следует ли это делать. Путь, правда, казался впереди превосходным, но стоял туман, и мы не могли видеть далеко. Ничего не знали мы ни о земле, ни о береге, к которому добрались, – нарты могли еще очень и очень пригодиться. Поэтому отчалили, как обычно, на двойном связанном каяке, поставив нарты поперек – одни на носу, другие на корме.
Погода вскоре немного прояснилась, и наступил полный штиль. Водная ширь расстилалась перед нами подобно громадному зеркалу. Кое-где плавали обломки льда и небольшие льдины. Зрелище было изумительно красивое, и так чудесно и спокойно было сидеть в легких судах и скользить на веслах без всяких усилий.
Впереди неожиданно вынырнул из воды тюлень, а над нами беспрестанно пролетали белые чайки, глупыши и моевки. Видели также люриков, несколько розовых чаек и пару крачек. Да, здесь не малое население, а стало быть, и в пище, если она понадобится, недостатка не будет.
Чем дальше мы продвигались вдоль стены ледника, тем шире расстилалась перед нами водная поверхность. Но погода все не прояснилась настолько, чтобы можно было рассмотреть землю. Ее упорно окутывал туман.
Наш курс был вначале ЗтС (по компасу), но земля все более круто заворачивала на юго-запад, и водный простор превратился скоро в широкое море, уходящее за горизонт. С ССЗ потянул слабый ветерок, поднявший волну, что было не так уже приятно; ударяя в промежуток между каяками, волны заливали сиденья. Нас насквозь промочило. Вечером, едва успели причалить к ледяному припаю и поставить палатку, пошел дождь, и мы вступили под кровлю как нельзя более вовремя».