Фрам — полярный медведь

Петреску Чезар

На другом языке написаны расклеенные по стенам громадные афиши. Желтые, красные, зеленые. Они возвещают о первом представлении, о гимнастах и о мисс Эллиан, укротительнице двенадцати бенгальских тигров.

Но о Фраме, белом медведе, в афишах ни слова.

Дети и там толпятся вокруг только что расположившегося на пустыре цирка. Из зверинца доносится рев львов и тигров.

Ребята эти говорят на другом языке. Но радостное возбуждение их такое же, как у ребят во всем мире. Они не находят себе места от нетерпения, ждут не дождутся вечера, когда начнется

представление.

По улице, ведущей с вокзала, прошествовали индийские слоны с толстыми, как бревна, ногами и словно резиновыми хоботами, которые они то и дело поворачивали к тротуару, пугая прохожих. Во главе шествия выступал жираф с длинной, как телеграфный столб, шеей. Далее следовали клетки со львами и тиграми, лошади с блестящей, как лаковые туфли, шерстью, пони в новой желтой упряжи с бубенцами. Обезьяны в красных и зеленых, как у паяцев, панталонах строили рожи и клянчили с протянутой лапой — выпрашивали земляные орехи и фисташки.

Цирк вырос словно из-под земли.

Там, где только что было унылое, пустое поле, возникла громадная серая палатка с развевающимся на макушке флагом. Вокруг разместились конюшни и зверинец. Везде снуют, хлопочут рабочие. Один навешивает дверь, другой вбивает столб, третий ввинчивает наверху лампочку. Слышится рев хищников. Ветер доносит странные звериные запахи. Внутри музыканты пробуют инструменты.

— А в одной клетке я видел белого медведя! — хвастается один мальчуган на своем иностранном языке. — Громадина!.. Папа говорит, что в цирке Струцкого самый ученый в мире белый медведь… Зовут его не то Фрам, не то Прам, не то Риам…

— Я читал афишу! — перечит ему другой. — Прочел всю, от первого слова до последнего. Никакого медведя на афише нет. Ни белого, ни бурого, ни черного. Никакого.

— Не может быть!

— Пари?

— Идет.

— На что? На два пирожных или на твой перочинный ножик?

— Так пари не держат. Надо, чтоб справедливо: если проиграю я — нож твой. Проиграешь ты — отдашь мне книжку про Робинзона в коленкоровом переплете.

— Ладно! По рукам… А теперь идем читать афишу.

Они пошли и прочли афишу. Потом попросили у одного дяди в красном мундире программу.

Нигде о белом медведе не упоминалось.

Нигде не говорилось о звере с кличкой Фрам, Фирам, Прам, Приам или Пирам.

— Давай спросим еще раз! — огорченно предложил хозяин перочинного ножика.

Ножик этот он получил на свой день рождения. Он был совсем новый. Все ребята в школе ему завидовали. Раз он одолжил его учителю в классе, чтобы отточить карандаш. Учитель рассмотрел его со всех сторон и сказал:

«Замечательный ножик! Смотри только, не начни его пробовать на парте, не вздумай вырезывать свое имя».

В общем, нетрудно представить себе, как тяжело было мальчику расставаться с таким сокровищем.

— Идем, что ли, спросим.

— Ладно, идем, если хочешь, — согласился его товарищ, уже видевший себя владельцем ножика, составлявшего предмет зависти всего класса.

Мальчики подошли к дяде в красном мундире

с такими закрученными вверх усищами, что на них, казалось, можно было повесить шляпу, как на вешалку. Они начали разговор издалека, потом спросили прямо.

— Никакой белый медведь у нас не выступает, — ответил цирковой служитель, подкручивая усы и косясь на них, наверно, чтобы убедиться в том, что они одинаковой длины. — Ни сегодня, ни завтра. И выступать не будет. С Фрамом кончено… Он ни на что больше не годен. Только корм даром переводит. Весь день спит в клетке. На арене вы его не увидите, идите в зверинец.

Униформист повернулся к ним спиной и ушел, подкручивая усы.

Между приятелями разгорелся горячий спор.

Владелец перочинного ножа утверждал, что выиграл он:

— Значит, в цирке есть белый медведь! Его зовут Фрам. Ты проиграл пари. Давай Робинзона!

— Вовсе нет, — уперся другой мальчик. — Ты говорил, что в цирке выступит самый ученый в мире белый медведь. Сам слышал, что нам сказали. Он не выступит ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, никогда! Есть какой-то глупый медведь. Ему грош цена. Даром ест корм. Давай ножик!

— Даже не подумаю.

— Скажи прямо, что не хочешь сдержать слова!

— Ты думаешь, я дурак?

— Нашелся умник!

— Давай Робинзона.

— Дожидайся! Как же!

— Можешь схлопотать по носу.

— Отдай лучше ножик!

— Получай задаток!

Кулак владельца перочинного ножа встретился с носом владельца Робинзона Крузо. Тот не остался в долгу.

Последовала драка по всем правилам. В результате оба заработали по шишке, не уступавшей в размере той, которая выскакивала на лбу глупого Августина — когда из его волос вырывался дым вперемешку с пламенем — и была увенчана красной лампочкой.

Потом они помирились.

Дома оба сказали, что оступились и упали: оттого и шишка.

Отец мальчика с перочинным ножиком страшно рассердился:

— Хорош! Теперь, пока у тебя на лбу шишка, будешь сидеть дома и в цирк вечером не пойдешь.

— Очень красиво! — сказала мама мальчика с Робинзоном. — Вечером ты в цирк не пойдешь, посидишь дома. В другой раз не будь раззявой, смотри себе под ноги.

— Но послушай, папа…

— Ничего я слушать не желаю.

— Понимаешь, мамочка…

— Ничего я не понимаю. Удивляюсь, что ты еще оправдываешься. Самому должно быть стыдно показаться в таком виде на людях. Подумают, что ты драчун и забияка…

И тот, и другой поспешили поставить себе холодный компресс. Оба терли лоб снегом до тех пор, пока шишки не исчезли. Вечером, когда сели ужинать, у каждого на лбу оставалось лишь по небольшому синяку.

В конце концов родители их простили.

Для цирка оба нарядились по-воскресному, навели блеск на ботинки, пригладили волосы щеткой. Но на макушке у каждого все же торчало по вихру, как у глупого Августина.