Фраер

Герман Сергей Эдуардович

Стараясь держаться подальше от бушующих контролёров я затесался в середину строя. Передние ряды без конца ровняли криками и дубинками.

Пока шла перекличка в зону вошёл ОМОН.

Над заснеженным плацем пронёсся шум. Около тысячи заключённых с застарелым страхом смотрели на щиты, каски и дубинки.

Зэки заволновались.

ОМОН вводили и раньше, в основном для тренировок, поскольку, колония считалась относительно спокойной. Но сегодня, судя по всему отряд ввели для работы.

ДПНК, майор Матвеев,

зябко ёжился, проклиная сибирскую зиму, начальство и зэков.

– Блять!
– Тоскливо думал Матвеев.- Когда же пенсия?

За его спиной торчал старший нарядчик зоны Петруха.

В правой руке он держал деревянный чемоданчик с карточками. На них были

фотокарточки заключённых, фамилии и сроки.

Майор Матвеев поддел снег носком хромового офицерского сапога. Затем вытянулся перед строем, заложив за спину руки в кожаных перчатках.

– Сейчас будет шмон. Пока не найдут то, что ищем, зона будет стоять.

Зэки насторожились. По рядам пронёсся ропот.

– Что ищете то, хоть скажите?

Всезнающий Юра Дулинский, сказал, сплюнув сквозь зубы:

– Компромат они ищут! Вроде кто- то из мусоров пронёс в банках с краской водку. А блатные решили его припутать на предмет сотрудничества и момент передачи денег записали на диктофон.

Информация дошла до кума, тот доложил хозяину. Начальник колонии перепугался, что узнают журналисты и заказал маски-шоу.

Несколько часов зона стояла на плацу.

Огромную массу людей тесно окружили вооружённым конвоем. Грозно шевелились стволы автоматов, кашлял бензиновой гарью БТР, введенный в жилую зону. Натягивая поводки надрывно лаяли и ярились здоровенные псы.

Зэки ёжились, кутаясь в ватные телогрейки, не замечая хрипящих собак.

В бараках шёл шмон, искали предметы, запрещенные к хранению в зоне- водку, наркотики, оружие.

Никто не вышел и не сознался, где плёнка. Фотографии и кассеты не нашли.

В каптёрке пятого отряда нашли резиновую женщину.

Пять человек из разных отрядов, и с ними Заза, отправились в БУР.

Пися остался неприкаянным. Без поддержки и крепкой Зазиной руки. Его забрал к себе Влас.

На следующий день Пися уже вновь бегал по бараку с кастрюлями и сковородкой.

* * *

По совету Асредина я начал писать.

Моё сознание регистрировало все виденное вокруг. Фиксировало его в литературной интерпретации:

« Над бараком светила обкусанная по краям луна…»

Оставалось перенести все это на бумагу. Я пытался найти слова, отражающие увиденное и пережитые чувства.

Представлял себе идиллическую картину: деревня, осень, дожди, а я сижу в теплом доме и пишу большой роман. Или нет, лучше перед горящим камином, а за окном бушует океан. Эрнест Хемингуэй, мля! Старик и море!

Но на бумаге появлялись донельзя пошлые, сусальные рассказики, что-то

вроде дневника гимназистки или рассказов Льва Шейнина.

Сплошная героизация преступного мира, конфликт с государством и всё это на фоне неясно очерченных фигур, непонятных мотивов. В общем современный Достоевский, и его идеей каторги, необходимой для духовного развития личности, необходимости страдания для искупления греха и прочая белиберда.

Большинство сидельцев уважало мои писательские потуги и надеялось, что я напишу персонально про каждого и его освободят. Некоторые критиковали. В меру своих умственных способностей, знания жизни и литературы.

Одноногий Витя Орлов, спрашивал:

– Почему у тебя завхоза четвёртого отряда зовут Игорь? Он же, Колёк! Неправильно это. Правду надо писать. И зря про природу пишешь. Лучше про мусорской беспредел напиши.

* * *

Я пил чай вместе с Колесом и Асредином.

– Не Господь создал людей суками или беспредельщиками. Они вылезли на Божий свет уже с подспудным осознанием своей никчемности. Потом попали в зону, кого пригнали этапом, а кто- то пришёл работать, надел погоны.- Читал я главу из своего романа. - И те и другие получили от государства власть и принялись делать свою работу, бьют, ломают, жрут людей.

– Все в точку! – потягивался Колесо, помнивший многое из того, что полагалось забыть.
– Всё так и есть. Приятно послушать интеллигентного человека. Молодой человек, ви рассуждаете как политический.

– Причём здесь политический, не политический.
– Встревал в разговор Асредин, белой ниткой пришивающий пуговицу к чёрной робе.

– Фраер он!.. Асредин перекусил нитку зубами и поднял вверх указательный палец.
– Но... Но рассуждает этот порчак, как умный человек. Вот например майор Астапенко, - продолжил он, любуясь пришитой пуговицей.- Вы ещё с ним столкнётесь. Редкостная падла, должен отметить. А я ведь знал его ещё зелёным лейтенантом, милейшим человеком. Он пришёл устраиваться на работу, интеллигентный мальчик, и даже в шляпе, как приличный человек. Сейчас он майор, а я добиваю десятку. Вёл он меня однажды в шизо и я его спрашиваю, «Не противно, Олег Анатольевич, людей жрать»?

Мусор подумал, потом говорит «Это только в самом начале противно, а потом привыкаешь…».

И таких очень много. Им нравится судить, арестовывать, конвоировать. И система платит им за это зарплату, даёт квартиры, вешает награды

Но не они виновны, в том, что происходит. Они– тени. Настоящий враг- это наша безбожная власть!

И потому получается, что выходя из маленького лагеря, мы попадаем в большой.

Колесо продекламировал:

Когда Иисус распятым был,