Фосс
Шрифт:
– Переменится? Ах да, ветер, – вспомнил коммерсант. – Горячий и сухой ветер с юга обычно поднимается около трех часов пополудни.
И он принялся пожимать плечами, словно ему жал отлично пошитый сюртук или на него напал какой-нибудь физический недуг вроде ревматизма.
– Кстати, где Фосс? – спросил он, оглядываясь по сторонам без особого желания увидеть немца.
– Мистер Фосс в трюме. – Хотя Пэлфримен и не собирался выказывать вероломство, он улыбнулся. – Приглядывает, чтобы приборы разместили надлежащим образом.
– Вот она, битва между немецкой
Собственные битвы лейтенанта еще не выветрились у него из памяти, хотя в тот момент он и не помнил про беседу с Лорой Тревельян на званом обеде. Ему случалось забывать причины своих страданий и в то же время продолжать мучиться. Он походил на спящего человека, который сперва ударит донимающего его комара, а после вернется к своему куда более убедительному сну; комар же знай себе звенит. Если для Тома Рэдклифа таким комаром была Лора, то, по разумению спящего, Фосс был жгучей болью от укуса.
Поэтому лейтенанту следовало принять меры, чтобы себя обезопасить.
– В случае с Фоссом, – продолжал посмеиваться Рэдклиф, – я поставил бы свои деньги скорее на завесу теории, нежели на лезвие практики.
– Должен признать, насчет метода вы подметили верно, – ляпнул коммерсант, не подумав, и даже оглянуться не удосужился.
Пэлфримен ужаснулся, что Фосс стал объектом насмешек и критики. Сам он если и позволял себе критиковать главу будущей экспедиции, то делал это в частном порядке и в случае, если имел на то веские причины.
– Вероятно, методы его несколько необычны, – проговорил Пэлфримен, верный своим принципам.
Какая скука, когда люди перестают говорить о вещах по-настоящему интересных, вздохнула Белла Боннер, обводя толпу блуждающим взглядом. При виде красного яблока, в которое шумно вгрызался маленький мальчик, она заметно оживилась.
– Да! – воскликнул мистер Боннер, осознав свой промах. – Он действительно отличается от других людей. Насколько – покажет лишь время. Я рад, что вы в нем уверены, Пэлфримен. Это подтверждает мое первоначальное впечатление о мистере Фоссе.
Пэлфримену стало жаль коммерсанта, который с ростбифом управлялся куда лучше, чем со словами.
– В любом случае, – проговорил стоявший среди всадников пеший орнитолог, чье положение было заведомо проигрышным, – мистер Фосс совершенно уверен в своих силах, и это самое главное.
На этом обсуждение прекратилось, что было как нельзя кстати, поскольку зеваки начали потихоньку вникать в непонятную для них беседу. Мистер Боннер спешился, с хозяйским видом отдал поводья Пэлфримену и вскоре вернулся в хорошее расположение духа, потому что мог расхаживать по земле и смотреть на предметы материальные.
Лора Тревельян тоже слушала разговор и обрадовалась, что невзрачный и даже на первый взгляд бесхарактерный орнитолог, с которым она обменялась на приеме едва ли полудюжиной вежливых слов, выступил защитником человека, пусть ей и ненавистного. Теперь ей отчаянно захотелось поговорить с другом немца – исключительно,
Таковая вскоре подвернулась, однако без унижения не обошлось. Ничего удивительного, сказала потом себе Лора, особенно для того, кто был достаточно глуп, чтобы подвергнуть себя сцене столь унизительной, что недавно произошла в саду. Теперь вот еще один неприятный инцидент, пусть и не такой мучительный.
Изящный хлыстик, который Лора Тревельян держала в руках, упал по чистой случайности прямо к ногам мистера Пэлфримена, хотя любому стороннему наблюдателю могло показаться, что она сделала это нарочно. Разумеется, орнитолог тут же нагнулся, подхватил безделушку и со всей вежливостью вручил хозяйке.
– Насколько я понимаю, рукоятка выполнена в восточном духе, – заметил Пэлфримен.
Он очень быстро перевел разговор в область научных интересов.
– Да. Индия. В детстве мне подарил его знакомый капитан моего дядюшки, чей корабль иногда заходил в Сидней.
Молодая женщина пристально разглядывала предмет своего позора и сосредоточиться на беседе не могла. Ее сжавшееся горло пронзили горячие, нестерпимые спазмы. Более того, она уже не помнила причин, побудивших ее к личному разговору с этим человеком.
– Прелестная вещица, – заметил Пэлфримен, – было бы жаль ее испортить. Мне кажется, она отлично смотрелась бы в застекленном шкафчике.
Почувствовав, что молодая женщина расстроилась, он отнесся к хлыстику с преувеличенным вниманием, и она опечалилась еще сильнее, а англичанин задумался о тайне, которую она скрывает. У него не было причин полагать, что со времени званого обеда ее отношение к нему хоть сколько-нибудь переменилось. Он ни в коем случае не думал, что она преследует неизвестную ему цель. Пэлфримен обладал определенной долей интуиции, однако женский пол не понимал, несмотря на все свое уважение.
«Ничего путного у меня не выйдет», – подумала Лора, продолжая разглядывать свой хлыстик. Зато ее бледность прошла, щеки и губы налились краской – видимо, от жалости к себе.
– Пользы от него немного, – заметила она, – красоты тоже. Он мне не особенно нужен, знаете ли. Так, беру с собой по привычке. Сначала хлыстик мне нравился – экзотика, подарок из другой страны. Я мечтала о путешествиях в Индию, в Маврикию, на Занзибар. Названия звучали как заклинания, мистер Пэлфримен. И я надеялась, что если буду произносить их достаточно часто, то мечта станет реальностью.
Все это время ее вороная лошадь поднимала копытом пыль, отвлеченно отметила Лора, и та оседала на подол.
– Ничего не вышло. Вероятно, побывать в других краях мне не суждено. О, разумеется, меня все устраивает! Наша жизнь полна простых радостей. Только я завидую людям, которые наслаждаются свободой путешествий.
– Даже таких, как наше? С пылью, мухами и умирающими лошадьми?
Молодая женщина то ли заслонила лицо от солнца, то ли попыталась убрать соринку из глаза и медленно проговорила: