Форпост Империи
Шрифт:
— Особенно в наши дни, — заметил Райднур.
— Да, Это точно. Полагаю, вы говорите не только о войне. До того, как она началась, у нас было много планов по обустройству. Включение нас во владения Его Величества предвещало скорое развитие цивилизации на Фригольде. Мы надеемся, что после окончания войны наши планы осуществятся. Но скорей всего, дикари будут еще больше этому препятствовать.
— Как я понял, они шлют посольства во все города с требованием прекратить дальнейшую экспансию.
— Да. Наши делегаты указали им, что Третья конституция дала каждому городу право разрабатывать свои окраинные
Райднур невесело усмехнулся:
— Культуры, как и индивидуумы, умирают тяжело.
— Вы правы, — кивнул Уриасон. — Мы, цивилизованные люди, не являемся такими уж несимпатичными. И вот еще что. Нам неизвестна численность популяции дикарей. Должно быть, она примерно равна населению городов. Поскольку потенциальное население Фригольда растет… гм, я предлагаю вам пофантазировать, сэр. Десять миллиардов? Двадцать? И в то же время никаких массовых скоплений. С комфортом устроенные, хорошо питающиеся, трудоспособные, счастливые люди. Могут ли несколько миллионов невежественных дикарей, убежавших в лес, отрицать, что многие души имеют право на рождение?
— Это не мое дело, — сказал Райднур. — В моем контракте сказано — только исследовать.
— Я мог бы добавить, — продолжал Уриасон, — что соперничество Терры и Мерсейи может затянуться. Густонаселенная, высокоиндустриальная большая планета здесь, на границе Бетельгейзе, будет особенно ценной для Империи, Думаю, даже для всего человеческого рода. Вы не согласны?
— Да нет, согласен, конечно, — сказал Райднур.
Через некоторое время он получил разрешение вернуться с Уриасоном и тщательнее изучить захваченных дикарей. Машина мэра улетела назад в Домкирк двумя днями позже (следует иметь в виду, что день на Фригольде равен двадцати одному часу). Таким образом, Джон Райднур оказался около города, когда тот уже был разрушен.
Бой был в самом разгаре. Карлсарм со своими людьми продвигался перебежками среди домов. Он слышал крики, треск бластеров, свист летящих снарядов и усмехался. Пока они приближались к цели, над крышами вдруг взметнулось пламя — это был нанесен первый удар по аэродрому. Если его захватить вовремя, то ни один дракон взлететь не сможет.
Лунный свет заливал тротуар. В окнах начал вспыхивать свет. Группа Карлсарма перешла на бег. Патрульных на аэродроме было немного. Отряд Вольфа должен был обезвредить их в ходе внезапного захвата транспортных средств и оборудованных терранскими инженерами ракетных площадок. Но в самом Домкирке было полно жителей, некоторые из них держали дома оружие. Если позволить им выйти и организоваться, то произойдет большое кровопролитие. Но они не смогут организоваться без
В одном из домов открылась дверь. В дверном проеме вырисовался силуэт горожанина в пижаме, явно недовольного тем, что его разбудили.
— Какого черта!..
По Карлсарму скользнул луч света. Житель Домкирка увидел перед собой высокого мускулистого человека в одеянии из рогожи и кожи с арбалетом в руках: на кожаном ремне висело какое-то оружие с острым лезвием. У незнакомца было обветреннее лицо, а лохматую голову венчал несколько необычный знак отличия, сооруженный из черепа и шкуры катаврая.
— Дикари! — взвизгнул домкиркиец. От страха голос его стал тонким, как у евнуха.
Не успел он произнести это слово, как несколько завоевателей скрылись из виду. Под возрастающий шум боя паника усиливалась. Этого Карлсарм и добивался. Народ, объятый ужасом, теперь не представлял для него опасности.
Однако когда он появился на соборной площади, то обнаружил, что панике в городе поддались не все.
Напротив вырисовывался силуэт собора, возвышавшегося над лавками, которые окружали площадь. В темноте они ничем не отличались от магазинчиков в любом конце Империи.
Резиденция епископа была воздвигнута два века назад в стиле, который сейчас считался уже старинным. Окна ее были забраны цветными витражами, и все здание походило на огромный многогранный драгоценный камень; внутри его при свете дня не было видно ничего кроме яркого сияния, а при свете луны оно тускло мерцало всеми цветами радуги. Но Карлсарму некогда было восхищаться. Вокруг полыхало пламя и свистели пули. Он отступил за угол соседнего здания.
— Собираются люди, — пробормотал Линк О'Крэгленд. — Думаешь, мы сможем их обойти?
Карлсарм прищурился. Где-то за два квартала отсюда над собором возвышался небоскреб. И кто бы там ни командовал, эта площадь скоро заполнится народом.
— Мы лучше вычистим их отсюда, — решил он. — Быстрей, умники…
— Есть!
Ноач снял с плеча коробку, поставил ее на землю и, сказав что-то во входное отверстие, открыл крышку. Из коробки выскочили маленькие гибкие существа и бесшумно скрылись в темноте. Вскоре они вернулись обратно. Ноач пошептался с ними и доложил:
— Два больших отряда, один на улице справа, другой слева. Проходы, стены, полно укрытий. Думаю, есть радиосвязь. Командиры переговариваются по собственным переговорным устройствам, и мы не можем передать даже короткие сообщения. А если нам понадобятся длинные? Люди продолжают присоединяться к ним. Команда только что принесла то, что, по-моему, называется «станковый бластер».
Карлсарм закодировал информацию на птичий язык и послал курьеров: одного к начальнику пехоты, другого — к чудовищам. Последние прибыли первыми, так как это диктовалось тактической обстановкой. Чудовища — а их явилось с полдюжины — похожие на коротких крокодилов, тяжелые, каждое вдвое больше буйвола, не были неуязвимыми для имперских ружей. Они были глупыми и прямолинейными. Что им прикажут, то они и сделают. Прикажи и уповай на то, что они правильно поняли поставленную задачу. Но убить их было довольно сложно, а кроме того, они могли сильно напугать любого, кто раньше никогда их не видел.