Формула всего

Фалеев Дмитрий

– Дед, ты не помнишь, когда так было модно? – спросил Драго, указывая на коротышку.

– При царе Горохе? – подтрунил старик, на что Какаранджес надменно огрызнулся:

– Мода уходит – стиль остается.

Муша пощупал материал:

– Чистый хлопок. И камзольчик отменный.

– Молью траченный! – вставил Драго.

– И панталончики – шик-модерн.

– На тряпье сгодятся!

– Ха-ха-ха!

Какаранджес демонстративно отвернулся и вставил монетку обратно в глаз.

«Серость, – подумал он. – Зубоскалы!»

Муша забрался на облучок и поднял поводья:

– [23] , ромалэ.

Поскольку

Драго решил сегодня ехать верхом, Рыжий вынужден был тянуть христофоровский урдэн в одиночку, однако, во-первых, оставалось недолго, а во-вторых, Рыжий был привычен к кочевью и легко сносил такую нагрузку.

Драго сразу ускакал вперед. Буртя наблюдал за ним с белой завистью и мечтал скорей вырасти, чтобы ему самому купили такого же коня, как Сэрко!

23

– !

Глава седьмая

– Гара ли ту дэ ямарэ краи?

– Гара, уже дэвэс мининдя! [24]

Табор Кирилешти был разбит над рекой в форме круга. Внутри оставалась просторная лужайка. Цэры буквально парили в воздухе – их спущенные крылья едва касались кончиков травы.

Показавшийся из-за леса урдэн Христофоровых выбежали встречать голые мальчишки вперемешку с лающими собаками. Они взяли гостей в кольцо.

24

– Давно ли ты в наших краях?

– Давно, уже день прошел!

Между цэрами выросли тени старух, чадящих извечными черными трубками. Молодые замужние цыганки – из числа тех, что гадать не ходили, – вязали метлы, плели корзины или скручивали бельевые веревки. Терпкий запах навоза и конского пота смешивался с дымом от горящих костров. Урдэны были справные, расписные, за каждым конь, а то и два приторочены. Муша дважды начинал их считать, но сбивался со счета. Сколько бы ни было, богатый табор!

Подъехав первым, Драго спешился и молодцевато заткнул кнут за пояс. Кирилешти несколько растерялись, не зная, кем в первую очередь любоваться – женихом или Сэрко. Вороной был во всем под стать своему владельцу.

Наконец, подкатил урдэн, и Муша Христофоров легко спрыгнул с облучка. Молодой мохнатый пес игриво подпрыгнул около него и громко загавкал.

– Что ты на нашего деда лаешь? – бесстрашно заступился за Мушу Буртя, хотя сам был вдвое меньше собаки.

Пес усовестился и отбежал. Тогда Какаранджес соскочил с урдэна и засеменил впереди прочей публики, весь раздувшийся от важности, точно кошель, набитый битком золотыми дукатами.

Цыганята из Кирилешти никогда не видели подобного существа – в их таборе последний Какаранджес утонул сорок лет назад. Теперь они пихались за право прикоснуться к коротышке руками, а дай им волю – содрали бы с него шкуру и поделили на сувениры.

Первым Христофоровых приветствовал Рябчик. Он приходился Муше двоюродным братом. Они выросли в соседних шатрах.

Какаранджес чинно снял перед Рябчиком свой цилиндр и вытянул кверху фиолетовую ладошку, чтобы поздороваться, но долговязый Рябчик не заметил коротышку и едва не отдавил ему ногу.

Между тем Ишван Джюра, отец Воржи, отлаживал борону, которую ему принесли гаже. Он усиленно делал вид, что сваты для него сюрприз. Его старший сын, пропотев насквозь, раздувал жаровню при помощи кожаных кузнечных мехов. Уголь откликался горячим жаром, и куски железа складно

сваривались между собою.

Рябчик, обняв гостей, проводил их в свою цэру. На задней стороне жилетки у него отчетливо выделялся невыцветший темный круг. По такой характерной метке цыган-лошадник или цыган-лаутар всегда мог точно узнать кастрюльщика – они таскали на продажу котлы, привязав те на спины, и их одежда выгорала фигурно и неравномерно.

Многих из табора Кирилешти Христофоровы шапочно знали по конной площадке. Вот, например, Тимофей по кличке Лысан – удалец с вороными кудрями ниже лопаток. Кличка досталась ему в наследство от бати, который действительно в старости лишился волос и был лысым, как тульский пряник. Или Дятел – этот имел нос такой неимоверной длины, что сначала из цэры появлялся нос, а когда наблюдатели уже начинали сомневаться, нос ли это, появлялось все остальное. На закорках у Дятла сидел тощий мальчишка в дырявых коротких штанах. К Муше подошел Муравьед – взрослый цыган по фамилии Муравьев. В окружившей ватаге Драго узнал также Горбу и Антрацита. Он махнул им рукой, и те засверкали в ответ золотыми зубами.

– Давно тебя не видел, морэ, – кто-то тронул Мушу сзади за плечо.

Муша обернулся и расплылся в улыбке:

– Съел бы я твои уши! Сколько лет, сколько зим!

Перед ним стоял Граф – вожатый табора Кирилешти. Он был невысок ростом, но толст и плечист. Один его вид вызывал уважение. Цыгане часто обращались к нему за советом или с просьбою о поддержке. На сходке, в спорных вопросах, его слово весило больше многих. Граф был мудрый, как змей, но, если надо, вел себя настоящей сорвиголовой. Про него ходили легенды. Старики еще помнили те года, когда все его звали не Граф, а Евграф или даже Евграшка. Начинал он с того, что, возмужав и окрепнув, лет с восемнадцати, стал регулярно участвовать в ярмарочных кулачных боях. Ему везло. Евграф часто выходил победителем и выигрывал много золота. Цыганская почта разнесла славу о нем по всем кумпаниям. Сильнее Евграфа считался только цыган по прозвищу Медвежья Кровь. Оба они много слышали друг про друга и мечтали о встрече. Их свело Каменецкое гульбище. От мала до велика все явились посмотреть на схватку двух именитых борцов. Но бороться они не стали, решив поспорить за звание первого силача иначе.

Перед состязаньем Евграф расстегнул свой широкий серебряный пояс и вытряхнул из него на попону золотые монеты. Медвежья Кровь сделал то же самое. Получился призовой фонд – только в кучке, принадлежащей Медвежьей Крови, дукатов оказалось на семь штук больше. Евграф не знал, где занять еще, но противник предложил ему следующее:

– Это ничего, что у тебя не хватает! Не откладывать же нам из-за денег! Деньги – тьфу. Но если ты проиграешь, ты должен будешь побриться наголо!

– Наголо?! – возмутился Евграф. – Это страшный позор! Лучше я отрублю себе палец на правой ноге!

– Хорошо, – согласился басом Медвежья Кровь. – Поклянись.

– Клянусь.

Оба цыгана подошли к наковальне. Сколько она весила – знает Бог. Победителем объявлялся тот, кто сможет дольше удержать ее на весу. Жребий определил, чтоб Евграф выступал вторым. Медвежья Кровь подхватил наковальню и рывком оторвал ее от земли. Засекли время. Пот струился со лба ручьем, вены вздулись, в глазах потемнело. Он уронил наковальню на пятой минуте – четыре минуты пятьдесят пять секунд, если быть точным. Евграф выдержал на две секунды дольше. Спустя десять лет, когда в придачу к силе и храбрости он заручился житейским опытом, умирающий барон табора Кирилешти передал Евграфу жезл с серебряным набалдашником – символ власти, заменяющий цыганам императорский скипетр.