Формула успеха
Шрифт:
В этих путешествиях меня больше всего поразили несколько вещей. Во-первых, то, как отец входил в местную специфику. Помню один ужин в Икитосе, городе на берегу Амазонки на востоке Перу. Принимали отца мэр и командиры местного гарнизона армии и флота. Он рассказал им, какова в милях протяженность водных путей в Голландии, и приятно поразился тому, с какой готовностью слушатели схватились за мысль понастроить мостов и дорог в необъятных джунглях.
Впечатляли его познания в истории разных стран, предвидение путей их развития. Однажды отец беседовал с президентом одной латиноамериканской страны, марксистом по убеждениям. Заговорив об истории этого народа, он коснулся тех опасностей, которые,
Но сердцем во время таких поездок отец прежде всего стремится к «нашим людям», филипсовскому персоналу, будь то голландцы или местные. Он всегда настаивает на том, чтобы была устроена встреча с ними и их женами. А выступая перед ними с речью, и впрямь похож на отца, обращающегося к эмигрантам-детям. Однажды мы были на обеде в пригороде Боготы в Колумбии, где он принялся отчитывать сверхретивых сотрудников за то, что они ради работы забывают о семье. «Если вы несчастливы дома, то не сможете справляться с работой, как бы вам ни хотелось произвести впечатление на своего начальника, — сказал он, а потом прибавил: Надеюсь, что, даже напрочь забыв о приезде «старика Филипса», вы будете помнить эти мои слова».
Конечно, во время этих поездок он всегда заботится об интересах «Филипса». Коли еще один разговор с министром местного правительства поможет делу, отец всегда к этому готов. Но если выдастся свободная минутка, он предпочтет побольше узнать о той стране, где находится. К примеру, увидев рабочих, раскапывающих инкские руины, скажет: «Вон тот парень носит золотые часы, хотя и одет так же, как остальные. Уверен, он сможет нам растолковать, что они здесь делают. Пойди и спроси его». И потом непременно последует интересная, насыщенная фактами беседа.
Благодаря отличной физической форме, при всяком удобном случае поддерживаемой то прыжком в плавательный бассейн, то игрой в теннис, отец прекрасно справляется с напряженным рабочим днем, длящимся порой допоздна.
Во время таких поездок фраза «Будут только свои» никогда не означает: семья. Нет, сюда включаются директор местного завода и его жена, а также представитель Эйндховена, ответственный за этот регион. И жена этого последнего, находящаяся в Голландии, тоже никогда не бывает забыта. Ей отправят открытку, или телеграмму, или какое-нибудь изделие местных умельцев в утешение за временную разлуку с мужем. Так создаются узы дружбы, почти семейного родства. Один из таких региональных представителей однажды рассказал мне, что был в Сан-Паулу с моими родителями, когда его настигла весть о смерти матери. Рано утром родители позвали его к себе в номер, говорили с ним о потере, обсуждали, следует ли ему уехать. «Под конец они со мной помолились. Я никогда этого не забуду».
Мне следует отметить еще одно свойство отца, думаю, что завидное, но доставляющее массу хлопот тем, кто несет ответственность за его программу. Это удивительная свобода от диктата времени и вместе с тем способность распознавать черты непреходящей важности. Однажды мы остановились с ним в Лондоне у отставного армейского полковника и его жены, очаровательных пожилых людей. Мы провели там только одну ночь и рано утром должны были уехать. У отца была назначена встреча с кем-то из английских промышленников, надо было застать того дома за полчаса до того, как он уедет в свой офис. Таким образом, у нас оставалось лишь четверть часа на завтрак, и английский завтрак при этом! (Они славятся своей основательностью.)
И разве не то же свойство заставляло отца сказать людям, зимним утром собравшимся у него в кабинете: «Послушайте, лес вокруг «Вилевала» сегодня такой красивый. Деревья в инее, снег сверкает на солнце. Вам следует поехать со мной на машине и увидеть все это. Пройдут годы, и никто не вспомнит, сколько писем мы написали сегодня утром, а такая прогулка останется с нами на всю жизнь».
Ему принадлежит идея «Эволюона», постоянной выставочной экспозиции на тему взаимоотношений человека и техники, которую поначалу оценили немногие. Сейчас толпы посетителей всех возрастов доказывают, как он был дальновиден.
Это же безошибочное представление о том, что со временем приобретет значимость, заставило его настоять на том, чтобы директора всех филипсовских предприятий со всего мира собрались на празднование 75-летия концерна: «Общее участие в таком событии когда-нибудь потом, в старости, когда человек так одинок и жаждет общества, будет согревать им сердца». Как же он оказался прав! Это были и впрямь незабываемые дни.
То же касается и семейных празднеств, когда он со всего света собирает вокруг себя всех своих детей и внуков: «Жизнь так коротка, а мы так мало бываем вместе…» И при возможности приглашается еще и внушительное число двоюродных братьев и сестер.
Отец не из тех людей, кто направо и налево рассказывает о своей вере. И все-таки вы сразу поймете, когда он рассчитывает на собственные способности и обаяние, а когда, зная свои пределы, ищет совета и вдохновения «свыше». К голосу «свыше» он удивительно восприимчив. Думаю, этот голос и направлял отца к сердцам его бессчетных собеседников, и он же подсказывал, как взять верную ноту, обращаясь к большим массам людей.
Дигна Хинтцен-Филипс, 1975 г.
Сын об отце
Когда отец попросил меня написать о его автобиографии с точки зрения сына и прибавил, что ему это весьма важно, я почувствовал себя очень польщенным и согласился, не успев подумать, что за этим кроется. Одно дело — поболтать с ним самим или поговорить о нем с друзьями или знакомыми. В обоих случаях я знаю, с кем говорю, и вижу, как мои слова воспринимаются. Если что не так, я могу уточнить свою мысль, поправить себя. Но общаясь с вами, человеком мне незнакомым, я становлюсь в тупик. Кто вы? Интересно ли вам, что думает об авторе его сын? И, с другой стороны, что, собственно, я хочу вам сказать? До какой степени я хочу — смею — открыться в том, что кажется мне абсолютно личным в моих с ним отношениях? Вопросы простые, но как ответить на них?
После шести месяцев раздумий я решился продолжить по двум причинам. Во-первых, у меня просто не хватает духу подвести отца. Во-вторых, когда требуется донести мысль до аудитории, во мне разгорается истинно миссионерское рвение. Мысль же моя в этом контексте состоит в том, что на разных стадиях моей жизни я щедро пользовался отцовской проницательностью и его практической философией, и дай Бог каждому такого советчика! Поэтому я хочу воспроизвести здесь некоторые его советы, выраженные где его собственными словами, как я их запомнил, где моими (там, где память не сохранила цитат), но определяющие мысли в любом случае — его.