Формула счастья
Шрифт:
— Pate de foie gras, — величественно произнесла хозяйка и придвинула изящную серебряную паштетницу.
— Паштет из гусиной печенки — это деликатес, обожаемый французами, — уточнил Павел. — Ему было неловко за мать, которая, чтобы подчеркнуть свою образованность, любила пересыпать свою речь французскими выражениями.
— Какая замечательная вещица! — искренне восхитилась паштетницей Светлана, про себя отметив тактичность Павла; взяла свою вилку и положила немного паштета на край тарелки, но тут же поняла, что допустила оплошность, когда Павел стал ножом намазывать паштет на маленький кусочек подсушенного хлеба.
— А кем работают ваши родители? — спросила Майя Станиславовна, и явное неодобрение читалось
— Моя мама была балериной, — робко ответила Светлана.
— И какие партии она исполняла, в каком театре?
— Мама рано осталась сиротой, воспитывалась в интернате, поэтому у нее было слабое здоровье и на сцене она не выступала, — как бы извиняясь, начала рассказывать Светлана. — После окончания училища преподавала в самодеятельном кружке. Как-то в клубе познакомилась с папой, он был иллюзионистом. Потом она работала его ассистенткой, пока не родилась я…
— Madam, — обращаясь к матери, перебил Свету Павел — ему осточертел весь этот невольный экзамен и поскорее захотелось высвободиться из сковывающего условностями визита, — можно десерт? А потом мы пойдем, нам еще нужно заскочить к друзьям. Давай я тебе помогу принести чай, — и, не дожидаясь ответа, встал из-за стола.
Майя Станиславовна, недовольно поджав губы, тоже поднялась:
— Что ж, пойдем на кухню.
Когда они вышли, Света откинулась на спинку стула и невольно перевела дух. Оглянувшись на дверь и удостоверившись, что за ней никто не наблюдает, она положила себе на тарелку салат и, почти не чувствуя вкуса, торопливо съела. Сардины! Когда жива была мама, она часто подавала к вареному картофелю такие же. Ой! В спешке она опрокинула блюдце, и тягучее, жирное масло полилось на скатерть. В ужасе она смотрела, как масло растекается по белоснежному полю скатерти, образуя огромную темную лужу. Что делать? Чтобы скрыть следы своего преступления, Светлана переставила супницу и прикрыла пятно. Как раз вовремя — Павел вошел в комнату, держа перед собой поднос с печеньем, тремя темно-синими с золотом чайными парами и хрустальной сахарницей. Майя Станиславовна шла рядом, бережно неся вазочку с конфетами.
— Светлана, помогите, пожалуйста, собрать тарелки. Будем пить чай.
Девушка не могла сдвинуться с места: сейчас обнаружатся следы ее преступления.
— Можно мне в туалет? — вдруг спросила Светлана.
Она по-детски боялась гнева хозяйки и в отчаянии готова была провалиться сквозь землю, чтобы избежать неловкого положения.
— Пожалуйста, прямо и направо, — объяснила Майя Станиславовна. — Mon Dieu! — подняв супницу воскликнула она. — Посади свинью за стол…
— Извините, я нечаянно, я не хотела, — залепетала в свое оправдание Светлана.
— Да знаешь, сколько этой скатерти лет?!
— Сорок…
— Да, не меньше — и никто за все сорок лет так по-свински не гадил!
— Но я не хотела…
— Imbecile! — переходя на французский и не скрывая своего презрения, воскликнула хозяйка. И, обращаясь к сыну, продолжала, явно не рассчитывая, что гостья хоть слово понимает из ее гневной тирады: — Только не говори, что знаешь ее давно. Скорее всего, подобрал только что на улице, чтобы досадить мне. Посмотри на нее: уродина, никаких манер, одета хуже бродяжки. Мать — балерина! — так я и поверила. Грязная поломойка, наверное, ее мать, а отец клошар какой-нибудь.
Светлана, обмерев, стояла рядом с разъяренной женщиной; девушка готова была снести любые оскорбления, но упоминание о матери обидело до глубины души, и горячая волна гнева захлестнула ее.
— Разве я виновата, что не ваших родителей, а родителей моей мамы репрессировали и моя мать вынуждена была жить в интернате, постоянно недоедая. В детстве она переболела туберкулезом и поэтому рано умерла, — со слезами в голосе ответила Света. — Знакомо ли вам чувство голода и стыда за то, что носите
Чувство жалости к самой себе перехлестнуло через край, и слезы брызнули из глаз — она бросилась в переднюю. Быстро натянув ботинки, Света схватила шубу и попыталась открыть двери, но запуталась в сложной системе замков, задвижек и цепочек — и это было последней каплей, что прорвало плотину отчаяния: глухие рыдания сотрясли ее маленькое, тщедушное тельце. Скорчившись, она присела около порога и уткнулась лицом в ладони.
Павел стоял рядом, смотрел сверху вниз на этот жалкий, вздрагивающий комочек и сожалел о том, что привел сюда эту странную девушку. Он всегда знал, что рядом существует параллельный мир, с его грязью, нищетой и низостью, но его это мало волновало — он был баловнем судьбы. Отец — начальник отдела сбыта одного из крупных предприятий, мать — преподаватель музыки в музыкальном училище. В детский сад, как все советские дети, он не ходил — с ним сидела няня, затем была престижная школа с изучением иностранных языков. Отец часто ездил в командировки за границу — и привозил всегда самые модные и фирменные вещи. Даже когда какой-то подонок подбросил ему фотографии отца, где тот был запечатлен обнимающим молодую, симпатичную голышку, — это не явилось для него потрясением. К тому времени им уже были прочитаны многие из книг по технике секса, с которых позднее начался книжный бум перестройки… «Лолита» Набокова уже не шокировала, и его первые сексуальные опыты с девушками оказались вполне успешны. Он позвонил отцу на работу и договорился о встрече.
— Я знаю, что ты мне хочешь показать, — сказал тогда отец, — один человек меня шантажирует, но я предпочитаю правду. Ты уже большой, к тому же мужчина, и поймешь меня. Майя — замечательная женщина, прекрасная хозяйка и отличная, судя по твоим успехам, мать. Я ее глубоко уважаю, ценю наш дом, нашу семью. Но понимаешь, у нас с твоей мамой уже давно нет никаких сексуальных отношений. У меня были разные женщины, в том числе и та, что на этих фотографиях. Но сейчас я встретил другую женщину и искренне, может последний раз в жизни, полюбил. Пойми, я не хочу уходить ни от тебя, ни от твоей мамы, вы мне очень дороги. Но наша культура не предполагает двоеженство, поэтому я принял решение. Твоя мама — сильная женщина, ты — взрослый парень, а я — как был твоим отцом, так им и останусь.
После того разговора действительно мало что переменилось. Отец часто навещал их, привозя с собой подарки: то кинокамеру, то музыкальный центр, а после школы, которую Павел закончил с золотой медалью, подарил машину. Так что в институт он уже ездил не на метро, чему несказанно завидовали сокурсники. Не было отбоя и от подружек — мало того что он был красив (а он прекрасно осознавал свою внешнюю привлекательность), он был одним из немногих счастливчиков, которым светила вполне благополучная карьера. И действительно, после окончания экономического факультета его пригласили на один из самых крупных московских заводов. Потом отец помог организовать совместное русско-немецкое предприятие, где Павел стал одним из соучредителей.
Ему ничего не стоит найти этой крошке работу. Подождав, пока стихнут рыдания, он протянул ей свой носовой платок. Девушка промокнула глаза и поднялась.
— Отвези меня домой, — еле шевеля губами и еще всхлипывая, попросила она, робко посмотрев на него. Павел впервые увидел ее без очков. Ее глаза поразили: припухшие от слез, они были чудесными — ярко-бирюзовые, чуть раскосые, с удивительно длинными и еще влажными от слез ресницами; широко распахнутые, наивные и доверчивые, они растерянно и испуганно смотрели на него.