Формула счастья
Шрифт:
Он был только с виду эдаким простаком. На самом же деле прекрасно понимал, что Тео занимается «Трибуной» вынужденно, не то что его покойный друг, поэтому, когда Тео спросил совета Шварца насчет того, к кому в Чикаго он сможет обратиться за инвестициями, необходимыми позарез, тот высказался без обиняков:
— Никто не вложит деньги в корабль без капитана, мистер Анджер… Ваш отец был хорошим капитаном и очень правильно выбрал себе рулевого.
Рулевой, конечно, Бранч, ясно и без намека.
Но в этот момент впервые Тео задумался над тем, почему отец остановился
Тео впервые засомневался в том, что раньше казалось ему совершенно очевидным… Он уже не был уверен ни в чем… Менее же всего в том, каким путем достигла Рената своего высокого поста. Эта проблема почему-то отступила, потеряла остроту.
Зато со всей очевидностью он открыл нечто в себе самом: от одного прикосновения к Ренате в нем, как в четырнадцатилетнем подростке, вспыхивает огонь. Даже сейчас, когда думает о ней в связи с делами «Трибуны», он чувствует отдаленное дыхание этого огня.
— Проклятье! — Тео взбил подушку и приказал себе спать.
На часах было два. Заснул он только к трем.
Разбудил его телефонный звонок. Аппарат стоял на тумбочке, но пришлось сначала зажечь свет, хотя из-за распахнутого окна в комнату уже проникал рассвет и тянуло утренней прохладой.
— Алло, — хрипло сказал он.
— Это ты, Тео? — На другом конце провода прозвучал бодрый голос Фила.
— А кто же еще, черт побери?
— Прости, Тео, если разбудил. Я не учел разницу во времени между Чикаго и Лос-Анджелесом.
— Мог бы и учесть, братишка, — огрызнулся Тео. — Что — много работы или отсыпаешься после какой-нибудь вечеринки?
— Я понимаю, ты предлагаешь утреннюю разминку. Но мне не до шуток.
— Что, так плохи дела? — озадаченно спросил старшего брата Фил.
— В общем, дела не очень, а у тебя?
— Помнишь, я однажды в Нью-Йорке побывал у тебя на бирже.
— Ну, и?
Тео распахнул пошире окно. Потянулся, вдохнул свежий воздух. Вид отсюда открывался прекрасный. В детстве они с братьями часто как раз в это время отправлялись на рыбалку.
— Так что на бирже, Фил? Я не помню, чтобы ты пробовал играть.
Фил сначала долго хохотал, только потом произнес:
— Я и не пробовал. Мне достаточно оказалось совета старшего брата, доки в таких вещах… Ты сказал — главное, не начать игру, а знать, когда ее прекратить.
— Не морочь голову, говори прямо, зачем звонишь, — притворно рассердился Тео. — Что-нибудь не так?
— Это связано с опекой… — Фил вздохнул и не очень решительно продолжил: — Моя подопечная оказалась не ребенком, а вполне взрослой девушкой.
Тео сразу смекнул, в чем дело.
— И она тебя охмурила?
Фил издал нечто похожее на смешок, Тео же, наоборот, стал абсолютно серьезным.
— Как какая-нибудь неприятность, так в ней обязательно замешана женщина! — Он вздохнул, потер переносицу и снова опустился
— Я уж думал об этом.
— Думать тут не надо. Правило универсальное — не зарываться! Надеюсь, этого еще не случилось?
— Нет.
— Тогда делай ноги и беги без оглядки. Если бы не проклятое телевидение, я сам прилетел бы в Лос-Анджелес, чтобы привести тебя в чувство.
— Знаешь, Тео, она существо хорошенькое и забавное…
— Я догадался, — уже рявкнул Тео. — Тем лучше для тебя, Фил. Быстрее найдешь ей приличного опекуна, если обратишься в опекунский совет, а не будешь заниматься самодеятельностью. Ты меня понял?..
Он положил трубку. Братья всегда слушались его, признавая в нем не только старшего, но и самого умного из них. Знал бы Фил, в какой переплет угодил Тео! Сегодня во всяком случае день опять будет нелегким.
Он бросил взгляд на часы — скоро семь. Время бриться, принять душ, влить в себя кофейник кофе и…
Тео тяжело вздохнул. Сегодня он обязательно позвонит Бранч. Ей судьба «Трибуны» небезразлична — это точно, значит, они оба должны отбросить все личное.
Рената принимала душ, когда послышался отдаленный звонок телефона. Меньше всего она хотела сейчас с кем-нибудь разговаривать. Наверняка это Энн, опять пытается уговорить приехать в студию. Глупышка, хлопочет впустую. Хорошо еще я сумела ее убедить, чтобы помалкивала: мол, не знает ничего о Бранч и все, а сама, наверное, сгорает от любопытства и теряется в догадках. Представляю, как в «Трибуне» все озадачены — где это видано, чтоб Рена три дня не появлялась, да я приползала в студию полубольная, если нужно было, с горечью подумала Рената.
За эти дни она буквально извелась. Ходила из угла в угол как раненый зверь и чуть не выла. Демонстрировать характер и волю надо было сразу. Разве не умела она отваживать от себя мужчин? Еще как! Презрительный взгляд, язвительное замечание, а если необходимо — быстрый пинок по возможности по самому болезненному месту. Этого вполне достаточно, чтобы охладить пыл чересчур упорных донжуанов, попадавшихся на ее пути.
Так что же на сей раз пошло не так? Я награждала Анджера холодными взглядами, способными заморозить воду, говорила гадости, откровенно хамила, разве что не наградила пинком. Почему?..
Рената с отвращением глянула на себя в зеркало, потому что знала ответ. Вопреки всякой логике она таяла в его объятиях, позволяя зайти слишком далеко, так как никогда еще в жизни даже приблизительно не могла себе представить, сколь сладостно преддверие любви.
Любви? Рената еще раз повторила про себя это слово. Нет, любовь здесь ни при чем. Просто, оказывается, она довольно сексуальная особа, сексуальная женщина — вот уж чего в себе и не подозревала. Созрела, что ли?.. Плечи, грудь, живот, огненный пушок в паху, бедра… — ничего особенного.