Формула любви
Шрифт:
— Было такое. Подростком я жила с родителями в Нью-Йорке, в Бронксе, они были простые работяги, и я ходила в рабочий клуб заниматься в музыкальном кружке. Училась петь. Моим педагогом была немка-эмигрантка. Говорят, выходило неплохо, но все быстро закончилось, немка куда-то исчезла, а пришедшая ей на смену певичка хотела денег, которых у моих родителей не было. Но разве можно сравнить мой голос и голос Юджина? — Марта покачала головой. — Мы сделали друг друга. Мы квиты, я так думаю.
Бортпроводница
— Кока? Пиво? Вино?
— Вино, — выбрала Бесс. — Красное, пожалуйста.
— О'кей, — промурлыкала девушка и подала ей маленькую бутылочку красного чилийского вина и пластиковый стаканчик.
Бесс плеснула вино в стакан, оно было рубинового оттенка, цвета густой крови, и выпила.
Ей стало тепло, намного теплее, и только сейчас Бесс поняла, как сильно озябла. Она волнуется? Ну… Да, конечно, волнуется. В письме Юджин ничего не объяснил, но между строк Бесс почувствовала какую-то отчаянную, заводящую нервы горячность. Словно этот человек на что-то решился. Она умела чувствовать людей. Мать, которая в последнее время не читала ничего, кроме книг по психологии, говорила ей:
— Детка, ты не просто экстраверт, как я, ты еще и интуит.
Бесс отмахивалась, она хотела просто жить, не объясняя свои поступки и не оглядываясь на то, что уже сделано.
— Значит, ты сама такая, мама, — смеялась она. — Ты ведь говоришь, что я твоя копия.
— Но с годами я менялась. Элизабет, могу тебе совершенно определенно сказать: очень скоро я превращусь в интроверта, я погружусь в себя, перестану быть прожигателем времени, я научусь быть тактиком…
— О, ма-а-а… — протяжно ныла Бесс, натягивала джинсы и, схватив шлем, убегала в гараж.
Нет, там не стоял гоночный болид, но всегда занимал место какой-нибудь «железный зверь» — в годы тинэйджерства Бесс — мотоцикл, потом, когда она стала постарше, машины, сменявшие друг друга с бешеной скоростью.
А потом все оборвалось. Мать внезапно умерла, ее сердце слишком переутомилось.
Бесс быстро допила вино, почувствовав, что самолет пошел на снижение. Вот он заходит на посадку, выпускает шасси…
— Наш самолет прибывает в аэропорт Хитроу, — кукольным голосом объявила стюардесса. — Температура за бортом… — Бесс поежилась. — Идет дождь.
Могла бы и не говорить, иллюминатор и без того залит дождем. Ну что ж, все правильно: Британские острова — не Калифорния.
Бесс сняла с полки дорожную сумку и направилась к выходу.
Глава четвертая Стань моей женой
— Вы это всерьез?
— Более чем, дорогая Бесс.
Элизабет Раффлз во все глаза смотрела
Бесс не раз получала предложения руки и сердца, ей все-таки двадцать четыре, а не восемнадцать. И столько же раз отвечала «нет». Вот и перед ее отъездом в Англию Пол Сидни просил Бесс стать его женой, но она не сказала ему ничего, не желая огорчать. Выходить замуж Бесс пока не собиралась.
— Но… зачем? — Она недоуменно уставилась на мужчину, который сидел у окна в кресле.
О Боже, да ведь это инвалидное кресло! Бесс чуть не задохнулась, кровь прилила к вискам и застучала, словно отбойный молоток. Ну конечно, эти колеса с блестящими спицами, этот пульт управления, на котором лежит крепкая рука с длинными пальцами. Судя по всему, Юджин давно прикован к креслу, если, делая ей предложение, даже не подумал обмолвиться о своей инвалидности.
Мать ничего такого не говорила о Юджине Макфайре. Никогда.
А может быть, сама не знала? Или при ее жизни он был… здоров?
За спиной хозяина дома было окно, типично английское, расчерченное рамой на мелкие квадратики. Дом явно старинный, точнее его было бы назвать замком. Толстые стены, тяжелая мебель, никакой легкости, нет здесь французского окна, как у Бесс дома, в Лос-Анджелесе, которое открывается прямо в сад. У Юджина Макфайра, судя по всему, тоже есть сад — вон сколько ваз, заполненных цветами. Бесс не знала названий, но могла сказать совершенно определенно: цветы подобраны с большим вкусом.
— Это нужно тебе, детка, — после минутного молчания заявил Юджин.
Бесс молчала, ожидая объяснений. Юджин сидел спиной к свету, и его лицо, находящееся в тени, казалось ей непроницаемой маской.
— Я любил твою матушку всегда, всю жизнь, поэтому хочу помочь тебе сделать то, что ты хочешь больше всего. — Он вздохнул. — Мы с ней здорово помогли друг другу когда-то. Ты ведь знаешь, как мы лепили наши карьеры?
Бесс улыбнулась.
— У меня просто нет слов. Такой тандем! — Она покачала головой. — Это все равно что пилот-гонщик…
— О, так я и знал, ты думаешь только о гонках. Впрочем, разве можно ожидать иного, если сразу после твоего дня рождения хозяин команды твоего отца подарил ему детскую прогулочную коляску в виде болида. Знаешь, что больше всего умиляло окружающих? — Губы Юджина разъехались, щеки округлились от искренней улыбки. — Все столбенели от антикрыла, оно было установлено как раз за козырьком от дождя.
Бесс кивнула: оригинальная конструкция упомянутой собеседником детской коляски была ей хорошо известна, и не только по фотографиям в семейном альбоме — коляска до сих пор хранилась в гараже.