Формула ЧЧ
Шрифт:
— Мне об этом ничего не известно, — пряча глаза, лживым голосом сказал Сидоренко.
— А избивать Таню за то, что она сломала иголку в швейной машине вашей жены, — это вам известно? А где ваша дочь находилась целые сутки после того, как убежала из дому? Это вам тоже не известно? Так я скажу: её приютила на ночь одна сердобольная старушка, а утром потащила в какую-то молельню. Это вместо школы! Черт знает, что такое.
— Позвольте, позвольте…
— Не позволю.
Петров вышел из-за стола, открыл дверь в соседнее помещение и позвал:
—
В комнату вошла худая голенастая девочка в потертом, перепачканном известкой платье, в рваных чулках и в стоптанных туфлишках на непомерно высоком каблуке. Выражение лица у неё было какое-то тупое, отсутствующее.
Сидоренко вскочил было со стула, но Петров жестом приказал ему сидеть и спросил у девочки: — Скажи, бьет тебя отец?
Девочка молитвенно сложила руки ладонями вместе, закатила к потолку пустые синие глаза.
— Господь бог простит ему, — сказала она бесцветным вялым голосом.
— Что?.. Что она говорит? Где её так обработали?.. — в ужасе воскликнул Сидоренко. — Да ведь я её не бил, товарищ лейтенант! Только так — приструнил по-отцовски немного…
Петров взял со стола раскрытую папку.
— Вот акт. Здесь подписи свидетелей из вашей же квартиры. Вас надо отдать под суд, но мы этого не делаем, потому что понимаем: от этого вашей дочери будет хуже.
Сидоренко нервно поправил повязку, которая все время сползала у него со щеки, покосился на сидящего с опущенной головой Новикова и сказал недовольно:
— Вы могли бы, товарищ лейтенант, и без посторонних поговорить со мной.
— Ничего. Пусть люди знают, какие у нас ещё попадаются отцы.
В наступившем молчании было слышно, как скрипнул табурет под Новиковым.
— Я вас больше не задерживаю, гражданин Сидоренко. Идите и помните: повторится — не поздоровится вам, будут судить. Как дважды два.
— Нет-нет… Даю слово! Пойдём, Таня, — сказал Сидоренко и схватил дочь за руку.
Девочка безучастным взглядом обвела комнату и вдруг остановила ожившие глаза на лице Новикова. Тот вздрогнул, испуганно отодвинулся, невпопад пробормотал: «Извиняюсь…».
— Идите, идите, — повторил Петров.
Сидоренко тоже вдруг заспешил. Но, уходя, не забыл попросить:
— Вы уж, товарищ лейтенант, пожалуйста, не сообщайте ничего на службу.
Петров подождал, пока отец с дочерью вышли, вернулся за стол и сказал Новикову:
— Ну, теперь ваша очередь. Простите, что заставил ждать.
— Ничего, ничего, товарищ начальник… — Новиков мял лежащую на коленях форменную фуражку. Пальцы его вздрагивали.
Петров, казалось, не замечал настроения посетителя. Он очень долго протирал очки — сначала носовым платком, затем кусочком замши; потом перебирал какие-то бумаги на столе. Тишина в комнате становилась гнетущей.
Наконец он сказал:
— Жалуются на вашего сына: говорят, болтается по улицам черт знает с кем, пропускает уроки в школе. А жаль. Ведь ваш Федор любознательный, даже талантливый мальчик. У него способности к электротехнике.
Новиков поднял голову и недоверчиво глянул на лейтенанта. Но лицо у того было спокойно, глаза смотрели прямо.
— Я потолковал с одним товарищем; он руководит кружком юных электриков в Доме пионеров нашго района. Согласен взять Федю в кружок — пусть ходит, занимается. Кто знает, может быть, наступит время, и вы станете гордиться сыном. Как вы думаете?
— Да я что… Я, извиняюсь, рад. — Новиков упорно избегал встретиться глазами с Петровым.
А тот словно не замечал этого.
— Простите, вы, кажется, работаете начальником отделения связи? Работа ответственная; наверно, отдаете ей много времени, пользуетесь у сотрудников авторитетом? Это хорошо. — Петрову наконец удалось поймать взгляд Новикова. — Так берегите вашего сына. У него сейчас переломный возраст, — легко попасть под дурное влияние. Ему необходимо спокойно проучиться в школе ещё год хотя бы. А потом он сможет поступить в ремесленное училище, и мальчик войдет в колею. Вот всё, что я вам хотел сказать.
Петров встал. Новиков тоже поднялся с табурета. Он помялся и вдруг подозрительно спросил:
— А этот, как его… Вы и вправду не будете сообщать к нему на службу?
— Вы про этого мерзавца Сидоренко спрашиваете? Если он не изменит отношения к дочери, обязательно сообщу, и не только на службу. Напишу статью в газету и фотографию его вывесим в витрине народных дружинников. Как раз его тут недавно ребята из пионерского форпоста сфотографировали.
Новиков испуганно моргнул, побледнел. Хотел было ещё о чем-то спросить, но не решился. Только пробормотал:
— До свиданья, товарищ лейтенант… — и как-то боком, неловко выскользнул из комнаты.
Петров постоял у окна, пока Новиков не скрылся под аркой ворот, потом вернулся к столу, не присаживаясь, снял телефонную трубку.
— Форпост? Здравствуй, Игорь. Ну, все хорошо.
Поднимись к Гореловым и скажи Феде, пусть спокойно идет домой. Теперь можно. Только сначала подружи его с вашими ребятами.
Окончив разговор, Петров вышел в коридор и запер «Детскую комнату». Весело пощелкивая на ходу пальцами, он поднялся во второй этаж и открыл дверь с табличкой «Начальник оперативного отдела».
Там за письменным столом сидел мужчина в модном сером костюме. На подоконнике валялась снятая со щеки марлевая повязка, а рядом в кресле, поджав ноги в стоптанных туфлишках, устроилась девочка. Она щурила свои синие глаза и, показывая на свое платье, оживленно говорила:
— Уж такое старенькое — заплата на заплатке! Знаете, Антон Дмитриевич, мы с Нинкой Логиновой все перерыли, пока догадались — у девчат на стройке выпросили!
Мужчина взглянул на Петрова, усмехнулся.
— Ну, Ваня, посидел я в шкуре Сидоренко, хватит. Чего тебе ещё от меня надо?