Формула Бельмондо
Шрифт:
– Да! Пора бинтовать, я ее уже пришил.
Не стал я с ним спорить. Пришил, так пришил. Многие любят приписать себе несуществующие заслуги. Не один такой мой дружок.
– Ну-ка пошевели Ваське голову! – приказал Данила. Я повернул голову страусу в одну и вторую сторону. Данила удовлетворенно заявил:
– Нормально шевелится голова. Будто под топором и не была.
Сзади мне послышался шорох. Я оглянулся назад и остолбенел. Во дворе рядом с Данилиной бабушкой Марфой Егоровной стояла наша общая знакомая, известная на весь город сплетница бабка Меланья.
– Вы чё тут делаете? – грозно спросила своего внука Марфа Егоровна. Она в ужасе смотрела на нас обоих, забрызганных кровью с ног до головы.
– Вот,
– Ты, что совсем сдурел? – набросилась на него бабка.
– А чё, а чё, сама же говоришь, чтобы я в медицинский поступал, должен же я и свою практику иметь! Сколько мне у Максимыча в ассистентах ходить?
Данилина бабка после того, как ее внук присутствовал на операции, на которой пришили лапу гончей Шельме, прожужжала уши всем своим товаркам, какой у нее внук талантливый. Все на лету схватывает, сам уже оперирует.
– Да будя тебе!
– Чего будя, чего будя, он у меня хошь сейчас у академика Павлова работать смог бы, кровя собакам пускать.
Про академика Павлова, каждый хоть раз в жизни хоть что-нибудь да слышал. И про собак слышал. А про Шельму, которой Максимыч лапу пришил весь город знал. Вполне возможно, что он не пришил, а лишь гипс на сломанную кость наложил, но молва народная, отмечая его божий дар хирурга, по истечении времени стала утверждать, что это была не лапа, а голова. А поскольку все знали, что при операции присутствовал внук Кащеихи, то и шли к ней за подтверждением. Марфа Егоровна многозначительно молчала и затем коротко изрекала:
– Как они ее собаке обратно пришили, не знаю, только мой Данила отрубленную голову курице только так приживляет, и ничего бегают, и даже яйца несут.
– Покажи!
– Что показать?
– Покажи курицу с отрубленной и обратно пришитой головой.
– Яйца от той курицы могу показать. А курица, кто ее знает, где она сейчас.
Данила пока отирался в больнице рядом с санитарами, нахватался поверхностных знаний и мог вполне авторитетно говорить на любые медицинские темы, а уж давление померить, это ему было раз плюнуть. И вот теперь одна из подруг Кащеихи, могла воочию убедиться, какой у нее талантливый внук. Топором оттяпал страусу голову и тут же пришил ее на место. Практикуется, руку набивает.
А ведь Кащеиха не тащила бабку Меланью за собой. Та сама набилась в гости, захотела посмотреть, как живут скороспелые богачи. Дом Капель решила оглядеть. И наткнулась на такую картину.
В стороне валяется окровавленный топор. Страус к рыльцу привязан. Сам достопочтенный хирург Данила и его ассистент, перемазаны кровью с ног до головы. А с окровавленной голой шеи птицы свисает нитка с иголкой. Как после всего увиденного не утверждать, что голова была сначала отрублена, а потом пришита. Тем более бабка Меланья ненароком слышала весь наш с Данилой разговор. «Ну-ка пошевели страусу голову. Будто под топором и не была». Она стояла открывши рот, и полными ужаса и восхищения глазами смотрела на моего дружка. А тот оказался лучше, чем я думал о нем. В кармане у него оказался индивидуальный пакет, ножницы, и зажим.
Дальше пошел натуральный цирк. Ножницами Данила аккуратно обрезал нитку. Окровавленную иглу воткнул в нагрудный карман. Затем, взяв зажим в руки, в верхней части ранки плотно прижал стесанную кожу к шее и, сказав: – держи так, – передал зажим мне. А сам начал бинтовать. Да так это у него профессионально получалось, особенно когда он мне приказывал:
– Зажим!
Затем:
– Зажим сними.
– Ножницы подай!
Но когда закончил бинтовать добил он свою бабку и бабку Меланью тем, что достал из своих необъемных карманов шприц, отбил у ампулы с прозрачной
– От столбняка! – пояснил он всем нам.
О…о, обе бабки смотрели на него как на небожителя. Даже Кащеиха поверила, что ее внук отрубил страусу голову и затем ее обратно пришил. Бабка Меланья вдруг заторопилась. Она быстро разнесла этот невероятный слух по городу. А когда над нею смеялись, клялась и божилась.
– Сама при пирации присутствовала. Сама видала, как голова отлетела в сторону. Вот те истинный крест, иголкой он ее пришил. Сама видала. Народ верил и не верил, но два дня подряд лазил на высокий забор, чтобы посмотреть на и так знаменитого страуса Ваську. Вот, только мои дед с бабушкой, не были столь легковерными. Когда я заявился домой часа через два, замыв по возможности на сорочке и шортах следы крови, бабушка и дед уже были в курсе, что мы с Данилой как палачи, оттяпали башку страусу. Второй части живописного рассказа бабки Меланьи, с приживлением, они не поверили. Еще никому не удавалось пришить отрубленную голову ни птице, ни животному.
– Ну-с, – мне был задан дедом грозный вопрос, – и куда вы невинно убиенного страуса дели?
– Закопали, да? – подсказала мне бабушка.
Пока я собирался с мыслями, дед снова перехватил инициативу в неприятном разговоре.
– Чем птице голову рубили?
Я понял, что слухи о наших с Данилой подвигах летели впереди нас.
– Топором!
– И где сейчас этот топор?
– Данила его домой отнес.
– Вы с него хоть кровь смыли?
– Не помню!
– Так-с! – дед соображал, какие превентивные меры нужно принять в нашем случае. Капель, была скандальная баба. Она судилась с половиной города; с мэром, с автозаправочной станцией, которая ей залила некачественный бензин, с фондом занятости, и еще со многими, кого мы не знали. Война – была ее стихия. Стервозная одним словом была баба, и вот мы с Данилой ей такой козырь в руки даем, ее имущество уничтожаем, и пол города об этом знает. Затаскает ведь по судам. Не нас, а деда с бабкой. И придется им раскошеливаться на возмещение ущерба. А сколько она потребует за эту экзотическую птицу, можно только гадать на кофейной гуще. Приблизительно такой разговор видимо состоялся у деда с бабушкой до моего прихода домой. Старики голову ломали и не находили выхода. Дед снова задал мне уточняющий вопрос:
– Вы зачем страусу голову рубили?
Пришлось рассказывать все как есть, ничего не утаивая. Про то, как мы с Данилой периодически катались на страусе, и как ему это не нравилось, как он вчера моему дружку поставил под глазом синяк, и как Данила с утра решил укоротить пыл заморской птице, отрубить ей голову и затем обратно пришить. Сговорчивей будет. А поскольку у Данилы был бесценный опыт ассистирования знаменитому хирургу Максимычу, о котором он неоднократно рассказывал моим деду с бабушкой, то …
– О…о! – дед схватился за голову. – Что за невежественное поколение растет. Неужели вы не знаете, что голова соединена тысячами кровеносных сосудов с остальным телом. Ее, отрубленную, невозможно пришить к телу.
Дед, конечно, был прав на все сто процентов. О том же самом я твердил моему дружку, но вишь, как повернулась история. Топор мимо шеи скользнул, стесал только кожу. А историю про наши с Данилой приключения, моим деду с бабушкой рассказала не только бабка Меланья, а и одна соседок, живущая через дом от Капель. Она встретила мою бабушку, свою старую учительницу случайно на рынке. В ее рассказе была не только отрубленная голова страуса, но и то, как мы его к столбу вязали. Поэтому дед с бабушкой исходили только их этих посылок. Два разным свидетельских показания сходились в одном, сначала была проведена подготовка операции, а потом, и сама операция, под названием «секир башка».