Форма воды

Камиллери Андреа

– Ты говоришь очень понятно. Тот, кто после спуска оказывается на берегу, к примеру, с поломанным карданом, – не умеет ездить.

Они добрались до выпаса, Монтальбано повернул налево.

– Видишь эти большие кусты? Там нашли Лупарелло.

Ингрид ничего не ответила, не обнаружила даже особенного любопытства. Ехали по тропинке, этим вечером народу было мало, затем вдоль стены старого завода.

– Здесь женщина, которая была с Лупарелло, потеряла цепочку и перебросила через забор сумку.

– Мою сумку?

– Да.

– Но

это была не я, – пробормотала Ингрид, – и клянусь тебе, что во всей этой истории не понимаю ничего.

Когда они оказались у дома Монтальбано, Ингрид не могла выйти из машины. Комиссару пришлось поддерживать ее за талию, а она висела на его плече. Войдя, рухнула на первый же попавшийся стул.

– Бог ты мой! Теперь мне взаправду больно.

– Иди туда и снимай штаны, тогда я смогу тебя перевязать.

Ингрид поднялась со стоном, заковыляла, хватаясь за мебель и стены.

Монтальбано позвонил в коммисариат. Фацио доложил ему, что заправщик вспомнил все и идентифицировал человека, которого пытались убить. Тури Гамбарделла, один из Куффаро, что и следовало доказать.

– Галлуццо, – продолжал Фацио, – был в доме Гамбарделлы, жена говорит, что не видела его уже два дня.

– Я бы у тебя выиграл спор, – сказал комиссар.

– Почему? Я, по-вашему, мог попасться на такую удочку?

Монтальбано услышал, как в ванной зашумела вода. Ингрид, видимо, принадлежала к тому разряду женщин, которые не могут устоять при виде душа. Он набрал телефон Джедже, номер мобильника.

– Ты один? Можешь говорить?

– Один-то один. А насчет говорить, зависит, о чем говорить.

– Я должен спросить у тебя только имя. Тебе это никак не повредит, ясно? Но я хочу получить точный ответ.

– Имя кого?

Монтальбано объяснил, и Джедже не затруднился назвать его, это имя, и в придачу добавил даже и прозвище.

Ингрид растянулась на кровати, на ней было только большое полотенце, которое прикрывало ее весьма мало.

– Извини меня, я не в состоянии держаться на ногах.

Монтальбано с полочки в ванной взял тюбик с мазью и бинт.

– Ногу дай.

Она шевельнулась, выглянули ее почти символические трусики и одна грудь, словно нарисованная художником, не слишком разбирающимся в женщинах, открылся сосок, как будто озираясь с любопытством в незнакомом месте. И тут Монтальбано снова почувствовал, что у Ингрид нет намерения его соблазнить, и был ей за это благодарен.

– Вот увидишь, скоро тебе полегчает, – сказал он, натерев щиколотку мазью и туго ее забинтовав. Все это время Ингрид не сводила с него взгляда.

– У тебя есть виски? Принеси мне полстакана, льда не надо.

Как будто они были знакомы тыщу лет. Монтальбано, дав ей стакан, взял стул и сел у кровати.

– Знаешь, комиссар? – сказала Ингрид, глядя на него. У нее были зеленые глаза, теперь они горели. – Ты

первый настоящий мужчина, которого я встречаю в этих местах.

– Лучше Лупарелло?

– Да.

– Спасибо. Теперь слушай вопросы.

Монтальбано уже открыл рот, когда услышал звонок в дверь. Он никого не ждал и, озадаченный, пошел открывать. На пороге стояла улыбающаяся Анна, в гражданском:

– Сюрприз!

И, отстранив его, она вошла в дом.

– Спасибо за теплый прием. Где ты был весь вечер? В комиссариате мне сказали, что дома, я пришла, все было темно, звонила минимум пять раз – глухо, потом наконец увидела свет.

Анна посмотрела на Монтальбано, который не издал ни звука.

– Что с тобой? Язык проглотил? Тогда слушай…

Она запнулась: в дверь спальни, оставшейся открытой, она увидела Ингрид, полуголую, со стаканом в руке. Сначала она побледнела, потом залилась краской.

– Извините, – промямлила она и бросилась вон сломя голову.

– Беги за ней! – крикнула ему Ингрид. – Объясни ей все! Я ухожу.

Со злостью Монтальбано дал пинка входной двери, так что задрожали стены. Он слышал, как в это время отъезжала машина Анны, завизжавшая шинами по асфальту с той же яростью, с какой он захлопнул дверь.

– Я не обязан вообще ничего ей объяснять, дьявол ее побери!

– Я пошла? – Ингрид полусидела на кровати, ее грудь победно возвышалась над полотенцем.

– Нет. Но все же прикройся.

– Извини.

Монтальбано снял пиджак и рубашку, подержал немного голову под струей воды в ванной, вернулся и сел рядом с кроватью.

– Хочу как следует узнать историю с цепочкой.

– В прошлый понедельник Джакомо, моего мужа, поднял телефонный звонок, какой, я плохо поняла, слишком хотелось спать. Он быстро оделся и ушел. Вернулся через два часа и спросил, куда запропастилась цепочка, он ее уже давно не видит. Я не могла ему сказать, что она в сумке в доме Сильвио. Тогда я соврала, что потеряла ее уже по крайней мере с год и что раньше ему об этом не говорила, боясь, что он рассердится, потому что цепочка стоила кучу денег, и к тому же это был его подарок – он мне ее подарил еще в Швеции. Тогда Джакомо дал мне подписать чистый лист, сказал, что это нужно для страховой компании.

– А байка о выпасе откуда взялась?

– А, это было после, когда он вернулся обедать. Мне он объяснил, что его адвокат, Риццо, посоветовал ему выдумать для страховой компании какую-нибудь убедительную историю о том, как потерялась цепочка, и подсказал идею с выпасом.

– Выпасом, – терпеливо поправил Монтальбано, это неверное ударение его раздражало.

– Выпасом, выпасом, – повторила Ингрид. – Мне, по правде говоря, эта история не показалась убедительной, наоборот, неудачной, слишком надуманной. Тогда Джакомо вежливенько мне напомнил, что у меня репутация шлюхи и потому нет ничего невероятного в том, что меня занесло на выпас.