Фонтан

Хэй Дэвид Скотт

Би выплевывает ее в лицо Большому Тиму. Но Большого Тима этим не проймешь. Тимми плевался до самой своей смерти.

Дакворт вновь наполняет чашку до краев, на цыпочках, как участник забега с яйцами на ярмарке штата, подходит к Би, опускается на колени и наливает воду в его нос и рот. Большой Тим зажимает лицо Би ладонью. И поднимает кресло. Би давится.

Кашляет.

Глотает.

Кашляет.

Глотает.

Глотает.

Глотает.

Тысяча слов

С

губ Би до самого колена спускается тонкая струйка кровавой слюны. Дакворт позволяет Би перевести дыхание. У Би по телу бегут мурашки. Прямо из его нутра исходит тепло, словно он сделал глоток самого старого виски в мире.

Робардс пристально смотрит на коробку с художественными принадлежностями. Цветными карандашами, мелом, детскими игрушками, заточенными карандашами. Бестолковые узлы у него за спиной уже наполовину развязались.

— Это здесь Тимми создал свой шедевр?

— Да, Большой Тим, — отвечает Дакворт. По большому счету, это правда, ведь именно здесь Тимми пил воду. — Это то самое место.

— Не возражаете против минуты молчания? — Великан обращается к Би и Робардсу: — Вы, ребята, не возражаете против минуты молчания? В память о моем маленьком сынишке.

Робардс отвечает:

— Конечно, нет. Это было бы прекрасно.

И теребит узел.

[Др-р-р-р]

Дакворт просматривает различные материалы и художественные принадлежности, разложенные перед ним. Когда это произошло? Несколько месяцев назад? Недель? Дней? Здесь, с Тимми и той женщиной. Тимми. Ох, Тимми.

«Миграция» окружает их.

[Др-р-р]

Робардс тем временем продолжает шевелить запястьями. Ослабляя веревку. Этот военнопленный не выкажет никакой жалости. Не здесь, среди детских игрушек.

[Др-р-р]

Би вспоминает последнее слово Кувалды. Заглушенное пузырем водянистой крови. Би вспоминает последнее слово Глинского. Вырвавшееся из обугленных легких. Если бы только Би знал русский.

[Др-р-р]

— Время вышло, — говорит Дакворт. Хотя Большой Тим все еще стоит с опущенной головой. — Время вышло. Би, пора. Большой Тим, завяжи-ка потуже ретивые ноги мистера Беллио. Освободи ему руки. И стой рядом с ним.

Большой Тим выполняет приказ.

— А что насчет мистера Робардса?

— Не всё сразу. Но проверь, хорошо ли у него связаны руки.

Большой Тим проверяет и быстро затягивает веревку на запястьях мистера Робардса. На всякий случай стукнув его по голове.

— Это, — говорит Большой Тим, — на всякий случай.

Дакворт, теряя терпение, подходит сзади к Би и как можно ласковее подталкивает его вместе с креслом к столу.

— Твори.

Би мотает головой.

Дакворт наклоняется над ним.

— Твори. Сейчас же. Давай поглядим, каким огромным потенциалом ты обладаешь. Давай узнаем,

где предел твоих возможностей, посмотрим, на что ты способен со всеми твоими навыками, терпением и сердцем.

Дакворт морщится. Двугубные взрывные согласные («п» и «б») беспокоят его раненый рот сильнее, чем шипящие.

— Я скульптор, ты, безмозглый критик. Я работаю по металлу. А это все детские штучки.

По лицу Би пробегает тень «Миграции».

— А это, — Дакворт указывает на кружащихся стервятников «Миграции», — разве детские штучки?

— Я работаю по металлу. Я не могу варить пластилин или ковать мелки. Где твои здравый смысл и чувствительность?

Дакворт на минуту приходит в замешательство.

— Погоди-ка. Ты ведь художник. Ты раньше писал картины.

— Отвали.

— Нет, Эмма мне говорила. В молодости ты писал картины. А потом отказался по альтруистическим соображениям. — Дакворт шевелит губами. — У нас есть краски. Малюй, маляр.

— Нет.

— Давай.

— Нет.

— Да.

— Я не мошенник.

— Мы можем тебе помочь…

— Я не мошенник. Лучше убей меня прямо сейчас. Джаспер.

Молчание.

Стервятники кружат.

Большой Тим озирается. Останавливает взгляд на Дакворте.

— Что ж, думаю, пора.

Он уже хочет снова связать Би.

— Подожди, — восклицает Дакворт. — В дальней коробке.

Большой Тим неуклюже подходит к столу и лезет в коробку. Достает пейнтбольный маркер, протягивает его Дакворту, и тот заряжает его.

— Репортаж о специальном выпуске Робардса вдохновил меня, — говорит Дакворт. — Да, мы сможем. Слушай сюда, Би. Ты что-то создаешь. Картину. Мне до фонаря, черт побери, что это будет. Или… — Дакворт приставляет дуло пейнтбольного маркера к левому глазу Робардса. — Я прострелю ему глаз.

?

Би смотрит на Робардса сквозь треснувшие очки. «Тем, у кого есть оружие, всегда легко», — думает он. Он смотрит на Росса. Этот мерзкий старый ушлепок ему даже вроде как нравится. Би кивает Дакворту.

— Передай масло.

Дакворт сияет.

— Картина маслом. Как у мастеров. Да, да, да!

— Би, — говорит Робардс. — Пошел он к хренам собачьим. Я лучше ослепну, чем позволю этому паразиту пить нашу кровь. — Он кидает Дакворту: — Слыхал меня, ты, штатский?

Пейнтбольный маркер Дакворта — это модифицированный «спайдер». 400 фунтов на квадратный дюйм / 600 футов в секунду. И да, этого достаточно, чтобы с близкого расстояния повредить глаз человека. С любого расстояния.

Поэтому, когда Дакворт чуть нажимает, даже не надавливает, на спусковой крючок, он вышибает Россу Робардсу глаз.

Робардс погружается в дзен. Принимает боль в себя. Подавляет гортанный стон, поднимающийся в горле за стиснутыми скрежещущими зубами. Это длится какое-то мгновение. Затем он разражается боевым кличем.