Фонд

Психоисторики, предсказывая падение империи, делают прогнозы и на последующим темные века. Упадок продлится не двенадцать, а все тридцать тысяч лет! Затем возникнет вторая империя, но ее и нашу цивилизацию разделяет тысяча поколений людей, жизнь которых будет преисполнена страданий. Мы этому должны противостоять.

Хэри Селдон.

Селдон,

Хэри, родился в 11988-ом году Галактической Эры, умер в 12069-ом. Эти даты обычно приводят по летоисчислению, принятому в нынешнюю Эру Фонда — с 79-го до Э. Ф. по 1-й год Э. Ф. Его родители принадлежали к средним слоям общества и жили на Геликоне, в секторе Арктура. Ходили слухи, что его отец занимался гидропонным выращиванием табака. Хэри очень рано проявил свои необычайные математические способности, о которых рассказывали множество забавных историй, в том числе и совершенно неправдоподобных. Говорили, что уже в два года у него было…

…Наибольший вклад он, несомненно, сделал в области психоистории. Когда Селдон начал ею заниматься, она представляла собой жалкий набор весьма сомнительных истин. Он превратил психоисторию в науку, основанную на тщательно выверенном статистическом анализе…

…Наиболее достоверная и полная информация о его жизни содержится в биографии, написанной Гаалом Дорником, который, будучи еще совсем молодым человеком, познакомился с Селдоном за два года до смерти великого математика. То, как они встретились…

Галактическая Энциклопедия. [1]

Звали его Гаал Дорник, и он был всего лишь мальчишкой из провинции, впервые попавшим на Трантор и увидевшим его своими глазами. Правда, он и прежде много раз его видел, но только по гипервидео, а иногда и в помпезных стереоскопических программах новостей, сообщавших о коронации императоров или открытии Галактического Совета. И хотя до этого он не покидал Синнекса, который обращается вокруг звезды на самом краю Голубого Облака, он, как вы понимаете, не был отрезан от цивилизации. К ней, цивилизации, тогда принадлежали все, кто жил в Галактике.

А в те времена в Галактике насчитывалось двадцать пять миллионов обитаемых планет, и все они входили в состав Империи, центром которой был Трантор. Впрочем, это были последние десятилетия, когда такое положение дел все еще сохранялось.

Для Гаала, ведущего ничем не примечательную жизнь молодого ученого, эта поездка была самым интересным событием. Он и раньше бывал в космосе, и путешествие само по себе его мало интересовало. Разумеется, тогда он лишь посетил единственный спутник Синнекса, чтобы собрать данные о механике скольжения метеоров, необходимые ему для диссертации. Но ведь полет на 500000 миль ничем не отличается от путешествия на столько же световых лет.

Он немного нервничал перед прыжком через гиперпространство, в котором нет нужды при обычных межпланетных полетах. Прыжок и тогда, и, вероятно, всегда будет единственным удобным способом межзвездных сообщений. Обычный космос нельзя преодолевать со скоростью, превышающей световую (этот научный факт был известен еще во времена давно забытого детства человечества). А это означало, что путешествие даже между ближайшими планетными

системами длилось бы долгие годы. Через гиперпространство, эту трудновоображаемую зону, которая не является ни пространством, ни материей, ни временем и все же в каком-то виде существует, можно было пересечь всю Галактику за бесконечно малый интервал между двумя мгновениями.

Гаал с замиранием сердца ждал первого прыжка, но ощутил лишь легкий толчок: внутри у него что-то дернулось, но прежде, чем он понял, что именно, ощущение это прошло. Вот и все.

А потом — лишь корабль, большой и блестящий, детище двенадцати тысяч лет технического прогресса Империи, и он сам, новоиспеченный доктор математики, получивший приглашение от великого Хэри Селдона посетить Трантор и принять участие в масштабном и несколько загадочном «Проекте Селдона».

Разочаровавшись в прыжке, Гаал ждал момента, когда сможет наконец впервые в жизни воочию увидеть Трантор. Он стал завсегдатаем смотровой каюты, старался не пропустить тех минут, когда, по расписанию, стальные жалюзи поднимались, и он мог смотреть на яркие светила и любоваться невероятно красивыми, подернутыми туманной дымкой скоплениями звезд, напоминавших гигантский рой светлячков, замерших навсегда прямо посреди танца. Однажды он наблюдал холодную, белую туманность, в пяти световых годах от корабля; она молоком разлилась перед иллюминатором и словно изморозью покрыла всю каюту; исчезла она часа через два, после следующего прыжка.

Солнце Трантора на первый взгляд напоминало твердую, белую крупинку, затерянную среди тысяч других, точно таких же. Гаал ни за что не распознал бы ее, не укажи на нее корабельный экскурсовод. Здесь, в центре Галактики, звезды густо покрывали небо, но с каждым прыжком солнце Трантора светило все ярче, затмевая остальные звезды, на его фоне начавшие тускнеть и как бы отдаляться.

Заглянул помощник капитана и сказал:

— Смотровая каюта закрывается до конца рейса. Приготовьтесь к посадке.

Гаал догнал его и, потянув за рукав белоснежного костюма с нашивкой, на которой был изображен герб Империи — Космический Корабль и Солнце, попросил:

— Можно мне остаться в каюте? Я так хочу увидеть Трантор из космоса…

Помощник капитана улыбнулся, и Гаал покраснел, уловив, что говорил с провинциальным акцентом.

— Мы прилетим на Трантор под утро, — ответил тот.

— Я говорю, что мне хочется увидеть его из космоса…

— Нет, мой мальчик. Это еще можно было бы устроить, будь это космическая яхта, но мы будем снижаться по спирали и вблизи солнца. Ты ведь не хочешь ослепнуть, обгореть и покрыться язвами от радиации?..

Гаал зашагал прочь.

Помощник окликнул его:

— Не огорчайся, парень, все равно ты увидел бы только серое, расплывчатое пятно вместо Трантора. Оттуда ты сможешь отправиться на экскурсию в космос, если захочешь, это совсем не дорого.

— Спасибо, — оглянувшись, ответил Гаал.

Он расстроился. Что ж, есть вещи, в равной мере свойственные и взрослым, и детям. В горле застрял комок. Он никогда прежде не видел огромный, невероятно огромный Трантор, и огорчился, что мечте его не суждено сбыться сию секунду.

Космический корабль совершал посадку под аккомпанемент множества различных звуков. Было слышно, словно издалека, как металлическая оболочка корабля разрезает атмосферу. Непрерывно жужжали кондиционеры, компенсируя излишний перегрев; в более медленном темпе грохотали двигатели торможения. Слышались голоса мужчин и женщин, собиравшихся в салонах для высадки. А еще скрежет лебедок, поднимавших багаж, почту и грузы к центральному коридору корабля для последующего перемещения на грузовую платформу.