Фолкнер
Шрифт:
Однако их соединяла не только его доброта. Элизабет почувствовала его печаль и пыталась развеять уныние. Порой его неистовый нрав обрушивался на других людей, но Элизабет не пугалась, а лишь жалела; если же ей казалось, что его гнев несправедлив, она заступалась за обиженного и лаской побуждала своего покровителя опомниться. Она рано усвоила, что имеет над ним власть, и из-за этого любила его еще сильнее. Таким образом между ними существовал постоянный взаимообмен благодеяниями, внимательной заботой, терпением, ласковым сочувствием и благодарностью. Если вам кажется, что сиротка по возрасту не была способна на такое, не забывайте, что в чрезвычайных обстоятельствах у людей развиваются чрезвычайные способности, а если какое-то свойство пока не проявилось полностью, это не значит, что его нет. Элизабет не могла выразить
Опишем, как она менялась с годами. Ей было шесть, когда они покинули Париж, и исполнилось десять, когда после долгих скитаний, преодолев огромные расстояния, они прибыли в Одессу. Элизабет всегда отличало особое сочетание детской игривости и задумчивости, и, даже повзрослев, она его сохранила. Ей нравилось то, что обычно любят дети намного младше, — гоняться за бабочками, собирать цветы, играть с любимыми животными и с интересом слушать волшебные сказки о самых невероятных приключениях; и вместе с тем она замечала все перемены в том, кого называла своим отцом, подстраивалась под его мрачное или разговорчивое настроение, обнимала его, когда ей казалось, что он раздражен, и старалась скрывать дискомфорт, так как его сильно расстраивало, если она уставала или вынуждена была мокнуть и мерзнуть в непогоду.
В Санкт-Петербурге он заболел, и она ни на минуту от него не отходила; вспомнив смерть своих родителей, она чахла от горя и страха. В другой раз, в российской глубинке, она заболела корью. Они были вынуждены остановиться в убогой хибаре; он ухаживал за ней, но, несмотря на все его усилия, без вмешательства врача ее жизнь была под угрозой, и в этих скверных условиях поправлялась она долго и трудно. Ее прекрасные глаза потускнели, маленькая головка безжизненно поникла. Но даже родная мать не пеклась бы о ней так усердно, как Фолкнер, и после она еще долго вспоминала, как ночью он сидел у ее кровати, подносил питье, разглаживал подушку, а когда ей немного полегчало, взял ее на руки и отнес в тенистую рощу, чтобы она подышала свежим воздухом, но при этом не переутомилась. Эти события никогда не забывались, они составляли красоту и радость их жизни, неотъемлемые, как неотъемлемы от розы ее цвет и аромат. Фолкнер подчас испытывал угрызения совести оттого, что позволял себе наслаждаться присутствием девочки, зато ее восторженное и трепетное обожание к нему не знало границ, и она наслаждалась этим необъятным изобилием.
Глава VI
Поздней осенью путешественники прибыли в Одессу, откуда им предстояло отплыть в Константинополь, в окрестностях которого они планировали перезимовать.
Не стоит полагать, что Фолкнер путешествовал с роскошью и размахом, как истинный milord anglais [8] . Карета у него была всего одна — открытая коляска; собственного слуги не имелось, а женщин, нанимаемых для Элизабет, приходилось часто менять. Парижанка, с которой они начали путь, отчаялась уже по прибытии в Гамбург. На смену ей взяли немку, но в Стокгольме ее пришлось уволить. Нанятая следом шведка в Москве заскучала по дому, и в Одессу они прибыли без слуг. Фолкнер не знал, что делать; требования, капризы и жалобы иностранных нянек его утомляли, но Элизабет не могла обойтись без спутницы своего пола, и вот по прибытии в Одессу он немедленно взялся наводить справки и искать таковую. Откликнулись несколько совершенно неподходящих кандидатур; Фолкнера лишь разозлили их непомерные требования и полная несостоятельность.
8
Английский
Наконец к нему привели женщину, похожую на англичанку; ею она и оказалась. Ниже среднего роста, осанистая, она держалась скромно и сдержанно, а ее опрятность и молчаливость были необычны для служанки и весьма приятны в сравнении с бурной мимикой, крикливыми голосами и неуемными претензиями иностранок.
— Слышала, вы ищете служанку для мисс Фолкнер на время путешествия до Вены; буду рада, сэр, оказать вам свои услуги, — произнесла она.
— Вы служите горничной в семье англичан? — спросил Фолкнер.
— С вашего позволения, сэр, я не горничная, а гувернантка, — чопорно ответила миниатюрная женщина. — Я много лет жила у одной русской дамы в Санкт-Петербурге; потом та привезла меня сюда, а теперь уехала и бросила меня тут.
— Как же так? — воскликнул Фолкнер. — Это несправедливо! Как это произошло?
— По прибытии в Одессу, сэр, эта дама, прежде не проявлявшая особого религиозного рвения, стала настаивать, чтобы я приняла ее веру; я отказалась, и тогда она поступила со мной весьма непорядочно, если позволите заметить, а сама наняла девушку-гречанку, оставив меня без средств к существованию.
— Вы пострадали за веру, — с улыбкой подметил Фолкнер.
— На роль мученицы я не претендую, — ответила женщина, — но я родилась и выросла в протестантской семье и не хочу притворяться, что верю в то, чего на самом деле не признаю.
Фолкнера удовлетворил такой ответ, и он внимательнее рассмотрел соискательницу. Она не была безобразной, хотя на ее лице остались небольшие отметины от оспы; черты были непримечательными, рот казался упрямым, а светло-серые глаза, подвижные и умные, все же не могли исправить общего впечатления невзрачности, так как были очень маленькими, а на веках и надбровьях остались следы недуга. Одним словом, женщина не была отталкивающей, но и ничем не привлекала.
— Вы понимаете, что мне нужна служанка, а не гувернантка? — спросил ее он. — У моей дочери нет других слуг, и вы должны обеспечить ей уход, к которому она привыкла, и не считать себя выше этого.
— Я не возражаю, — ответила она. — Мне больше всего хочется покинуть это место, и не за свой счет. В Вене я без труда найду подходящую работу; мне бы добраться до Германии в обществе порядочных людей, так что я буду признательна вам, сэр, если вы не поставите мне в упрек мое затруднительное положение и поможете землячке в беде.
Фолкнеру понравились ее прямота и жизнестойкость, полное отсутствие претензий и манерности. Он расспросил женщину о ее опыте работы и решил, что в качестве гувернантки она тоже пригодится Элизабет. Прежде он нанимал учителей по разным предметам, однако подобное бессистемное образование не привило девочке ни усердия, ни привычки к ежедневному труду, которые и являются главной целью образования. В то же время он очень боялся оплошать с выбором компании для своей подопечной и извелся от тревоги из-за постоянно сменяющихся нянек. Он внимательно рассмотрел стоявшую перед ним даму: никаких претензий, все просто, без лукавства; соблюдая вежливость, она тем не менее выражалась прямо и немногословно, говорила тихо и спокойно, но не тушевалась и не запиналась. Он спросил ее о вознаграждении; она ответила, что ее цель — бесплатно добраться до Вены, а сверх этого ей нужно немного; работая гувернанткой, она получала восемьдесят фунтов в год, но, поскольку ей предстоит быть обычной служанкой, она попросит всего двадцать.
— Но я хочу, чтобы вы выполняли обе эти роли, — ответил Фолкнер, — объединим две суммы, я заплачу вам сто.
Луч радости на миг осветил лицо маленькой женщины, но она ответила неизменившимся тоном:
— Я буду очень признательна, сэр, если вы так решите.
— Однако вы должны понимать нашу ситуацию, — продолжил Фолкнер. — Я упомянул Вену, но путешествую ради удовольствия без четких сроков и маршрута. Я не поеду в Германию сразу: мы будем зимовать в Константинополе. Возможно, мне захочется задержаться в тех краях и после Греции отправиться в Италию. Вы не должны настаивать, чтобы я отвез вас прямиком в Вену; возможно, вам будет достаточно попасть в любое цивилизованное место и обосноваться там, а после вы найдете другую семью, которая едет туда, куда вам нужно.