Фокусы
Шрифт:
Под ним, рядом с длинными ножками-трубками его складного стула, взявшись рукой за одну из них, стоит молодая женщина.
У женщины пушистые голубые крашеные волосы, большие голубые, обведенные черным карандашом глаза на загорелом лице. У женщины длинные ноги, тонкая талия и высокая грудь. Все это она с любовной заботливостью подчеркнула одеждой — на ней узкие голубые брюки и голубая, облепившая ее кофта.
Женщина в длинном разноцветном пальто добежала до кустов и остановилась перед высоко сидящим на складном стуле
Она высоко подняла влажное от жары лицо и молча смотрит в нацеленные на нее сверху густо-черные, бликующие стекла; она часто дышит, при каждом вдохе затягивается сигаретой и с громким коротким шипением выдыхает дым неподвижными губами.
— Как вы ходите, Щербицкая? Вы срываете мне финал фильма! — кричит сидящий на стуле мужчина. — Вы забыли, что вас снимают?
Женщина отводит глаза от черных стекол на пылающие кусты и затягивается сигаретой так долго и сильно, что на щеках у нее продавливаются впадины, как на спустившем воздух резиновом мяче.
— Я вас спрашиваю, Щербицкая, вы забыли, что вас снимают?
Женщина с шипением выдыхает дым ртом, потом говорит тихо, ясно:
— Нет, я не забыла.
— Где вы учились, Щербицкая? — кричит мужчина.
Женщина затягивается сигаретой — на щеках у нее образовались вмятины, выдыхает дым, говорит ясно:
— Я окончила Н-ский театральный институт, я говорила.
Мужчина направил черные стекла очков в протянутое ему улыбающееся лицо молодой голубой женщины, она часто закивала головой, загорелая кожа на ее длинной шее подернулась рябью.
— Может быть, в театре, Щербицкая, вы играли героиню средневековья Жанну д’Арк, или образец целомудрия Татьяну Ларину, или опальную королеву Марию Стюарт Шекспира?
Голубая женщина беззвучно смеется.
Женщина в пальто двумя сжатыми пальцами подносит ко рту крошечный остаток сигареты; поджав губы, с трудом затягивается — белая кайма возле желтого фильтра сразу тает, — выдыхает дым и говорит ясно, безучастно:
— В дипломном спектакле я играла Жанну д’Арк, два сезона в Куйбышеве я играла Катерину Островского, я говорила.
Мужчина, сидящий на стуле, смеется, смотрит круглыми черными стеклами на голубую женщину, говорит сквозь смех:
— Все они красавицы, героини и королевы. А в кадре ходить не умеют. Шага по-людски не ступят в кадре. Не могут идти в кадре — и все тут. Взгляни, милочка, как она ходит… Щербицкая, бросьте-ка сигарету и пройдитесь еще разок. Сделайте милость.
Женщина вертит дымящийся фильтр сигареты в пальцах, растерянно озирается, отыскивая урну, потом поднимает с земли сухую ветку, приседает, закапывает веткой окурок в землю и быстро бежит по аллее. Добежав до места, с которого ее позвали, она останавливается, украдкой стирает капельки пота с носа роскошным ворсистым рукавом пальто. Женщина в длинном разноцветном пальто медленно идет по березовой осенней аллее.
Она шуршит
Может быть, о том, что мечта ее осталась мечтой?
— Щербицкая, подите сюда! — кричит из красных кустов мужчина.
Женщина вздрагивает и останавливается.
— Сюда, Щербицкая! — тонко выкрикивает из красных кустов женщина.
Женщина в длинном разноцветном пальто неподвижно стоит посреди аллеи. Потом быстро бежит прочь от красных кустов.
Она приседает возле пня сбоку аллеи, поспешно шарит в листьях, достает сигареты и спички; сидя на корточках, торопливо закуривает, подсовывает сигареты и спички назад, под листья, и бежит к красным кустам, на бегу часто затягиваясь сигаретой.
В красных кустах она останавливается перед сидящим на складном стуле мужчиной и молча смотрит в направленные ей в лицо черные бликующие стекла; она часто дышит, на каждом вдохе затягивается сигаретой и с громким коротким шипением выдыхает дым ртом.
— Вы павиан, — громко говорит мужчина, сидящий на стуле.
Молодая голубая женщина, стоящая возле сверкающих ножек стула, тоненько и мелодично смеется.
— Щербицкая, вы ходите как павиан. Переваливаетесь с боку на бок. Абсолютно как павиан. Совершеннейший павиан. Как павиан. Или как гусыня.
Голубая женщина смеется.
Сидящий на пригорке пожилой мужчина в джинсах поднимает глаза от муравья, которому все это время не давал сползти с ладони, закрывает муравья в кулак и не мигая смотрит на женщину в длинном разноцветном пальто.
Она переводит взгляд с черных стекол на красные, острые, похожие на верхушки нарисованного пламени листья кустов и длинно затягивается сигаретой. На щеках у нее продавились вмятины.
Мужчина в черных очках ищет ногой перекладину стула, голубая женщина протягивает ему руку, опершись на нее, он неловко спрыгивает на землю. Щеки его дрожат, как разрезаемый студень. Он сгибает и расставляет в стороны руки и, сильно переваливаясь с боку на бок, идет по аллее. Голубая женщина тоненько смеется, прыгает на месте и хлопает в ладоши.
Женщина в разноцветном пальто смотрит на уходящего в аллею качающегося мужчину с оттопыренными локтями и курит. На щеках у нее продавливаются — исчезают вмятины.
Мужчина в черных очках останавливается:
— Ну как, нравится, Щербицкая?
— Нет, мне не нравится, — говорит женщина в пальто тихо и без выражения.
— И мне не нравится! — кричит мужчина в черных очках. — Разве женщины так ходят, Щербицкая? Вы видели, Щербицкая, артистку Софи Лорен? Я видел ее совсем близко. Как вас. По телевизору. Она плывет, скользит, а не ходит. Лебедь, челн, пирога — не женщина. Грудь — потрясающая.